Улицы и дома приморского города, часть 2
В давние времена люди, пришедшие на эти земли, поначалу искали прибежища себе на склонах гор. Позже у кромки моря природа естественным образом создала небольшое прибрежное пространство. Со временем стало понятно, что близость к морю дает свои преимущества. Не надо строить дороги для связи с миром и обмена товарами. Море кормило, давало работу.
По морю пришли издалека путешественники, принесли с собой новые знания, другой жизненный опыт. По-новому, по-своему и как-то прагматично оценили эти пространства. Их пребывание тут по-прежнему незримо чувствуется. Со временем многим понравилось тут строить свою жизнь.
С тех пор немало воды стекло с горных склонов. И все это время вокруг не прекращалась работа. Продолжается она и поныне. И все также люди приспосабливаются к этим природным условиям. И каждое новое поколение оставляет свой след на этом пути.
Валерий Наварро – редактор книги «Душа Батуми» — родился в Сочи, а через год его родители переехали в Батуми. Здесь прошло его детство и юность. Затем учился в Москве, а дальше, как у многих тогда батумчан, жизнь пошла в другом направлении. Позже приезжал в этот город всегда с удовольствием, в нем сохранились еще старые дружеские связи. Он каждый раз видел, как город меняется, старается идти в ногу со временем. Но все же что-то самое дорогое его сердцу уходило безвозвратно и исчезало. Люди его поколения, которые помнят еще какую-то особую атмосферу, которая была свойственна этому приморскому городу, очень грустят по ней. А мне, приехавшему сюда недавно, все здесь кажется так же, как и раньше. Меняется только внешний облик города.
И вот Валерий решил описать характерные черты Батуми того времени, о которых любят вспоминать многие старые батумчане. Нельзя сказать, что время было тогда лучше или жизнь была краше. Скорее наоборот. Но было что-то такое, что даже трудно бывает передать словами. Это та самая атмосфера вокруг. А ее можно только почувствовать душой, сердцем, а чем еще? Вот говорят, что истинного батумчанина можно узнать по походке. Разве такое бывает? Даже и не спорте. Конечно, бывает.
В этой программе я прочитаю отдельные фрагменты воспоминаний Валерия Новарро, в которых он пытается передать особый дух не так уж и далекого прошлого, который был свойственен тому времени.
Улицы и площади
«Раньше я как-то не задумывался над тем, что в названиях батумских улиц просматривалась некая закономерность – пишет Валерий. – В послереволюционное и послевоенное время батумские улицы в центре города были «оккупированы» классиками марксизма и пламенными революционерами, среди которых нашла себе место парочка великий грузинских писателей.
Две самые главные, пересекающиеся в центре города улицы, назывались именем Ленина и Сталина. Парадокс заключался в том, что улица Ленина одним своим концом упиралась у входа на бульвар в памятник Сталину. А улица Сталина одним из своих концов упиралась в центральную городскую площадь, на которой стоял памятник Ленину. После разоблачения культа личности улицу Сталина переименовали в Октябрьский проспект.
Параллельно этим улицам нашли себе место и Маркс с Энгельсом, и немецкие революционеры Тельман с Либкнехтом и Люксембург, ну и, конечно русские и закавказские деятели Киров с Орджоникидзе, Свердлов с Калининым, Джапаридзе с Молотовым и Камо.
А вдоль бульвара заняли свое место грузинские классики Руставели и Ниношвили. Русские писатели сгрудились, в основном, за железной дорогой. Там получили себе приют Пушкин с Лермонтовым, Тургенев с Островским и трибун Маяковский. А Горькому – буревестнику революции – было отведено местечко ближе к центру, и улица его имени гордо пересекала улицы марксистов-ленинцев. Еще были улицы с географическими названиями – Тбилисская, Кутаисская.
У каждого из нас была своя любимая улицу, где он знал все дворы, расположенные на ней, все места, где после дождей были большие лужи. И все мы знали, на какой улице и в каком дворе живут друзья и знакомые. А еще была одна улица в центре города, которая часто меняла название, но мы – батумчане – называли ее просто — «Набережная». Она протянулась от морского вокзала до ресторана «Волна» с открытой верандой, которая опиралась на основание из свай, удаляющееся в море.
Во времена Паустовского, да и по рассказам моей бабушки – пишет Валерий, — вдоль всей Набережной причаливали рыбаки на своих лодках и продавали здесь только что выловленную рыбу, распространяя вокруг запах барабульки, кефали и хамсы.
После войны Набережную отгородили от моря невысоким каменным парапетом в виде заборчика с колоннами, на которые опирались каменные перила. А вдоль этого парапета в море накидали много валунов, чтобы о них разбивались волны. Но это не помогало. Во время штормов волны перехлестывали через парапет, достигая противоположного тротуара, облизывали фундамент зданий. Проходить по той стороне улицы можно было только перебежками, когда волна откатывалась.
В 70-е годы Набережная отвоевала часть территории у моря, выдвинулась вглубь его, и появился еще один причал для океанских лайнеров. К этому времени к старым, еще довоенным, теплоходам добавились современные по тем временам круизные лайнеры типа «Шота Руставели», и один причал уже не справлялся с приемом судов. Так были решены сразу две проблемы – расширение пассажирского порта и избавление Набережной от регулярного набега мощных черноморских волн. Между пристанью и проезжей частью были посажены пальмы и другие деревья. Это очень украсило Небрежную.»
Море, конечно же, основной элемент прибрежного города. Им определяется все окружающее пространство. В разгар летнего сезона к нему устремлены все транспортные и людские потоки. Об этом еще много можно что сказать.
А пока вернемся к улицам и зданиям города, о которых вспоминает Валерий Новарро в главе под названием «Пройдем со мной по городу, по площадям и улицам…» В ней есть немало интересных и любопытных наблюдений автора. Они помогут лучше почувствовать атмосферу Батуми того времени.
А начнем эту прогулку «с перекрестка (бывших) улиц Сталина и Бараташвили. После демонтажа железнодорожного пути он стал самым загруженным автотранспортом перекрестком города. По улице Бараташвили (бывшей Тбилисской) ездили и легковые, и грузовые автомобили, и автобусы, конечная остановка которых находилась рядом с перекрестком, на площади, где позже построили кинотеатр «Тбилиси».
На этом перекрестке был установлен один из первых городских светофоров. До светофоров движением в городе управляли регулировщики. Очень хорошо запечатлелась в памяти женщина-регулировщица, работавшая обычно на главном перекрестке города. В сапожках и беретике, она очень артистично, как цирковой жонглер, вертела жезлом, вращаясь на каблучках, успевая еще свистками останавливать нарушающих правила прохожих. Очевидно, она приобрела эти навыки еще на фронте.
А самый загруженный перекресток был еще и очень красивым. Здания, стоящие на его углах, вместе с почтамтом создавали гармоничный архитектурный ансамбль.
На первом этаже одного из угловых домов размещалась городская аптека № 1, внутри которой, вдоль стен, стояли высокие резные деревянные шкафы. На верхних полках этих шкафов было большое количество разных белых фарфоровых баночек с черными надписями, сделанные латинскими буквами. А на нижних полках стояли пузырьки разных размеров с готовыми лекарствами. На каждый из этих пузырьков был наклеен рецептурный ярлык, очень напоминающий высунутый язык у усталой от бега собаки. Такие же ярлыки висели на пакетиках с порошками. В те годы большая часть лекарств изготавливалась в виде микстур и порошков.
На одном из прилавков в больших стеклянных емкостях с водой копошились черные пиявки. И я все пытался представить, как они впиваются в тело больного человека.
Фармацевты, работавшие в аптеке, были очень приветливы, многих своих клиентов они знали в лицо, а некоторых и по имени, интересовались здоровьем больных, для которых заказывалось лекарство.
На углу этого перекрестка располагался театр филармонии. По рассказам старожилов, прежде в этом здании был ресторан, где можно было встретить многих известных гостей города, в том числе и поэта Сергея Есенина.
После войны в этом театре давали концерты известные эстрадные артисты, гастролирующие по Закавказью. А когда на Приморском бульваре появился Летний театр, столичные гастролеры стали приезжать, в основном, летом. А в зимнем театре выступали местные коллективы и артисты из Тбилиси. В памяти сохранились выступления Тбилисского ТЮЗа, эстрадного оркестра Армении, а также Кастелло – человека со способностями разгадывать мысли людей. Гастроли Тбилисского ТЮЗа батумчане ждали с большим интересом. У театра был прекрасный репертуар, а у зрителей – любимые актеры.»
Бывшая улица Сталина, судя по сегодняшнему справочнику, больше других подверглась переименованию. «Это был первоначально — Мариинский проспект, а затем Морская, Интернациональная, Коминтерна, Сталина, Октябрьский проспект, проспект Свободы и, наконец, проспект Мемеда Абашидзе. Есть ли еще где-то улицы с таким богатым послужным списком.
Недалеко от площади, от которой берет начало улица, разместился особняк, занимаемый турецким консульством, на балконе которого всегда развевался огромный флаг Турции.
Здание это было очень красивым и столь же загадочным. В нем всегда были занавешены и закрыты окна, редко открывались двери. Знатоки рассказывали, что за домом был маленький палисадник. А слева от здания был очень красивый табачный магазин.
Однажды, гуляя с бабушкой по бульвару, мы увидели невысокого пожилого мужчину в очках и в широкополой шляпе. Бабушка сказала, что это турецкий консул. Так я узнал, кто был обитателем того загадочного дома и не раз наблюдал за ним во время вечерних прогулок по бульварным аллеям на протяжении нескольких лет. Потом консул сменился. На смену ему приехал молодой симпатичный мужчина, которого я встречал уже на теннисных кортах. Они находились в центре Приморского бульвара, за Летним театром. На них весной проходили спортивные сборы лучших теннисистов страны.
Вместе с ними тренировались и молодые таланты. Среди них была многократная чемпионка страны среди девушек — симпатичная Маргарита Емельянова. Она то и привлекла внимание молодого турецкого дипломата. Он ежедневно приходил на тренировки, ставил стул у сетки, где обычно располагался судья, и любовался игрой молодой спортсменки. После тренировки теннисисты отправлялись на пляж. Он следовал за ними, расстилал свое красивое полотенце на берегу и завязывал с Маргаритой разговор. Не знаю, как долго бы это продолжалось, но вскоре Емельянова вышла замуж за известного легкоатлета, рекордсмена мира по прыжкам в длину Игоря Тер-Ованесяна, который тоже тренировался в Батуми.
Обоих консулов часто сопровождал человек, который обитал в не менее загадочном особняке, находившемся в трех кварталах от консульства. Табличка у ворот гласила, что это было «Дипломатическое агентство Министерства иностранных дел СССР». Хозяином особняка и был этот человек – дипломатический агент, которого можно было видеть не только прогуливающимся с консулом, но и посещавшим его резиденцию.
Здание дипломатического агентства было окружено не меньшим ореолом секретности и почти не просматривалось с улицы, так как было обнесено забором, густо увитым лианами глицинии. В этом доме находился офис и квартира дипагента, а также гостевые комнаты для командированных сотрудников МИДа.
Напротив дипломатического агентства располагалось красивое трехэтажное здание в строгом классическом стиле с двухэтажной нишей-балконом над подъездом. В этом здании размещались редакции двух республиканских газет: «Батумский рабочий», позже «Советская Аджария» на русском языке и «Собчота Аджара» — на грузинском. На первом этаже, слева и справа от входных дверей, в застекленных витринах утром вывешивали свежие газеты, благодаря которым прохожие имели возможность познакомиться со свежими новостями города.»
«Напротив здания редакции газет был большой хлебный магазин. Сразу после войны в этом магазине отоваривали хлебные карточки. Когда жизнь наладилась, в этом магазине стали продавать хлеб, изготовленный не только на хлебозаводе, но и выпеченный в своей пекарне. Во дворе магазина была специальная каменная печь. В ней пекли вкуснейший грузинский хлеб «торниспури» — круглый, плоский, утолщенный по краям.
Многие покупали его по несколько штук и несли эту пирамиду на ладони поднятой руки, как официанты носят поднос в ресторане. Хлеб был такой аппетитный, что мало кто мог устоять от соблазна отломить и съесть горбушечку.
В Батуми пекли еще один вид очень вкусного белого хлеба – большие пышные буханки с румяной коркой в виде шапки. Этот хлеб в народе прозвали «железнодорожным», по названию магазина, в котором он продавался.»
В редакции газет для журналистов иногда устраивались встречи с известными людьми, гостившими в Батуми. В газете даже существовала рубрика: «Гости нашего города». Валерий Новарро бывал на таких встречах. Одна из них состоялась с певцом и актером Александром Вертинским. «Его песни проникали через все советские запреты, их напевали в дружеских кампаниях и слушали на старых пластинках. Вертинский много лет провел в Китае и вернулся на родину только в 1943 году. На встрече он рассказал много интересного о своем китайском периоде жизни, чем, кстати зародил интерес к книгам о жизни русских в Харбине, поведал о своих впечатлениях после возвращения на родину.
Была еще одна встреча, которая произошла в 1957 году. Только что закончились XVI Олимпийские игры в Мельбурне, где советская олимпийская команда добилась огромного успеха, опередив все страны по числу медалей каждого достоинства. А по окончании игр в Батуми приехал знаменитый спортивный комментатор Николай Озеров. Он и раньше бывал в Батуми, иногда удавалось его видеть на теннисных кортах. Мы тогда много узнали об организации соревнований, о самих спортсменах и о жизни в олимпийской деревне.»
«Обычно местные жители начинали купальный сезон в конце мая – пишет Валерий Новарро. — В это время вода была уже достаточно теплая, а в июне приезжали первые курортники. Мы, ученики школы, которая была рядом с пляжем, тоже шли окунуться в море в последний день занятий. Но однажды, в самом начале пятидесятых годов выдался очень жаркий Первомай, и кто-то предложил после демонстрации пойти на пляж. Отшагав перед трибуной, мы небольшой группой направились на водную станцию «Динамо». На берегу мы увидели несколько молодых мужчин. Они переоделись и, попрыгав в воду с берега, не заметили, что один из них решил похвастаться своей «крутизной» и забрался на вышку для прыжков в воду.
Окунувшиеся в довольно еще холодной воде, они быстро повыскакивали из нее и увидели, как их приятель с криком прыгнул в воду с вышки. Когда он добрался до берега, все увидели его посиневшим и трясущимся от холода. Вначале приятели всеми доступными средствами пытались его отогреть, а потом засыпали шуточками с намеками на всевозможные проблемы с его будущим потомством.
На этой спортивной базе тренировались гребцы и яхтсмены. Были здесь спортивные площадки для тренировок волейболистов и баскетболистов. Мы любили проводить здесь время, тренироваться и просто купаться в море. В этом месте море, даже в штормовую погоду, было спокойным, потому что оно было защищено волнорезом. И в штормовые дни на территорию спортивных станций, куда для посторонних вход был запрещен, пробирались многие горожане и отдыхающие. Им приходилось занимать место поближе к волнорезу.
С другой стороны от волнореза находился судостроительный завод, строивший небольшие корабли, на которых совершались прогулки по морю. Как объявлял по радио капитан, «в голубую даль моря» или на Зеленый мыс. Такие кораблики можно было встретить почти во всех черноморских городах.
А еще на этом заводе строились суда и катера на подводных крыльях. Один из таких катеров был даже передан в дар кубинскому вождю, команданте Фиделю Кастро. И газета «Советская Аджария» сообщила, что один из рабочих завода вылетел на Кубу, чтобы передать этот катер, обучить управлению им кубинцев и лично прокатить на нем первого пассажира – Фиделя Кастро».
Я хотел бы немного и сам поделиться мыслями по поводу прошлого приморского города. Даже немного позавидовать поколению батумчан возраста Валерия Новарро. У них есть заметное превосходство по сравнению с нами. Они совершали морские путешествия в другие города черноморского побережья и даже в зарубежные страны. Плавали в гости к своим друзьям и родственникам. Отправлялись по морю в командировку или по делам. А сюда, в Батуми, еще в прошлом столетии прибывали огромные круизные лайнеры с туристами из разных стран мира. Даже не верится, что так было еще совсем недавно.
В Батуми есть прекрасный морской вокзал. Теперь он закрыт и используется для других целей. Здесь создана вся необходимая инфраструктура для приема морских пассажиров и туристов. Но пассажирские перевозки по морю на дальние расстояния, как это было раньше, не осуществляются. Хотя, очень редко все еще заходят в порт огромные круизные лайнеры. Они швартуются прямо к берегу, у приморского бульвара. Батумская глубоководная бухта считается лучшей на черноморском побережье. А почувствовать сполна это превосходство нам, живущим здесь сейчас, пока не дано. Так давайте узнаем об этом из весьма любопытных воспоминаний Валерия Новарро.
О морских судах
«После войны вновь открылась Крымско-Кавказская пассажирская линия между Батуми и Одессой, и строительство морского вокзала стало необходимостью. Его соорудили у первого причала при входе в батумский порт, в центре города. Это здание возвели в стиле сталинского ампира, потому оно чем-то напоминает аналогичные сооружения в Сочи и Ялте.
После открытия (морского) вокзала это место сразу полюбили жители города. На площади у вокзала они встречались, прогуливались по пристани, сидели в кафе, ждали прибытия теплоходов, встречали прибывавших друзей и родственников, сами отправлялись в другие черноморские города.
Днем, когда отсутствовали суда, причал занимали рыбаки всех возрастов, а также любопытные зрители, которые комментировали ход рыбалки и давали различные «советы».
Говоря о жизни Батумского морского вокзала, протекавшей прямо перед глазами всех горожан, нельзя не вспомнить о белоснежных судах, курсировавших между Одессой и Батуми. Все они были построены на европейских верфях, а после войны были получены Советским Союзом по репарации. Сразу же после ремонта и переименования они поочередно вводились на линию в определенной последовательности.
Первым был небольшой теплоход, носивший название «Львов». Это бывшая испанская «Таррагона», которая доставила в 1938 году в Одессу женщин и детей из воюющей Испании. Пока теплоход ремонтировали, в Испании к власти пришел фашистский режим, и судно осталось в Одессе, получив название «Львов». В 1939 году теплоход начал обслуживать Крымско-Кавказскую линию, но с началом войны использовался и для военных целей, а вернулся на гражданскую службу только в 1946 году.
В 1947 году появился теплоход «Победа» (бывшая немецкая «Магдалена»). Затем в 1948 году прибыли «Украина» (бывшая румынская «Бессарабия») и «Россия» (немецкая «Патрия»). В 1949 году появился «Петр Великий» (бывший польский «Ягелло»). В 1950 году на линии начала курсировать «Грузия» (бывший польский «Собесски»). Наконец, в 1957 году принял на борт пассажиров двухтрубный «Адмирал Нахимов» (бывший немецкий «Берлин»), который стал флагманом пассажирского флота вместо «России».
Все эти суда были по-своему красивы, каждое имело свой силуэт, свой наклон труб, форму носа и кормы. Часто, сидя на пляже, мы с интересом наблюдали и пытались угадать, какой теплоход приближается к порту или удаляется, покидая порт. Мы распознавали эти суда по очертанию и по форме, по расположению палуб, конструкции капитанского мостика и скорости хода. Элегантной выглядела «Украина» с отброшенной назад дымовой трубой, необычным уклоном кормы; самый быстрый по тем временам теплоход, который называли «Белым лебедем Черного моря». Немного приземистой казалась «Победа» с гордо задранным носом и далеко удаленной от него надстройкой с палубами. Величественная «Россия» отличалась совершенными формами, застекленными верхними палубами и с расположенными на корме спасательными плотами. Строгой по форме считалась «Грузия» с двумя открытыми палубами и высокой трубой. И, наконец, как будто немного неотесанным, неуклюжим, смотрелся двухтрубный «Адмирал Нахимов».
Мне посчастливилось быть пассажиром всех этих судов, кроме «Петра Великого» — вспоминает Валерий. – В 1954 году я впервые отправился в самостоятельное путешествие на теплоходе «Украина» в Сочи, в гости к родственникам, которых в этом городе у меня было много. И потом я почти ежегодно на каникулах отправлялся по этому маршруту на разных судах. Такие же морские путешествия в Батуми из Сочи, а иногда и из Одессы, я совершал позже, направляясь в отпуск из Риги, где я жил, так как прямых авиарейсов в Батуми тогда еще не было.
Возвращаясь к своим первым морским путешествиям, вспоминаю, как впечатляла меня роскошь интерьера этих судов, музыкальных салонов и кинозалов, ресторанов и баров. Повсюду были паркетные полы, деревянные панели стен, протрясающие люстры, заливавшие ярким светом помещения, ковры в проходах и картины на стенах – все это выглядело таким контрастом по сравнению с тем, что мы видели в наших жилых домах и в общественных зданиях города.
Причем, интерьер каждого судна отличался существенно, и каждое было красиво по-своему. Больше всего мне нравилась «Россия», которая отличалась особым убранством и белым роялем в музыкальном салоне, на котором мне однажды разрешили поиграть.
Это судно до 1957 года было флагманом Черноморского пассажирского флота. Поэтому местные жители и экскурсоводы рассказывали о нем разные необычные истории. Например, говорили, что судно носило название «Адольф Гитлер», даже показывали якобы личную каюту фюрера. Ходили слухи, что этот корабль союзники хотели поначалу оставить Германии, но он был угнан нашими моряками из-под носа у англичан и поэтому теперь его используют только в наших территориальных водах. Оказалось, что это все неправда.
Построили этот морской лайнер в 1938 году в Германии, в Гамбурге, и дали название «Patria». Первым ее рейсом стал четырехнедельный круиз по североевропейским странам. По окончании круиза на некоторое время «Patria» превратилась в резиденцию венгерского главнокомандующего — адмирала Хорти, которого Гитлер пригласил на церемонию спуска на воду тяжелого крейсера «Принц Ойген». Жена адмирала была провозглашена крестной матерью крейсера. 27 августа 1938 года «Patria» ушла в свой первый рейс из Гамбурга в Южную Америку и до 1940 года курсировала в водах, омывающих западную часть этого материка.
Во время Второй мировой войны судно использовалось как плавбаза германских ВМС в Штеттине, а в конце 1945 года «Patria» находилась во Фленсбурге на севере Германии, в английской зоне оккупации, где был сконцентрирован почти весь немецкий военный и торговый флот. В этом городе в мае 1945 года находилось правительство адмирала Дёница, которому Гитлер передал власть перед своим самоубийством.
10 мая 1945 года во Фленсбург прибыла союзная контрольная комиссия. По предложению советского члена комиссии генерала Трусова комиссия расположилась на лайнере «Patria». 23 мая Дёниц, Йодль и фон Фридебург были вызваны на борт теплохода «Patria» и арестованы. Адмирал фон Фридебург, который получил разрешение вернуться в свою каюту, застрелился. До 1946 года «Patria», захваченная англичанами, оставалась у них, как военный транспорт под наименованием «EmpireWelland», и пока оформлялись репарационные списки успела сделать два рейса по маршруту Ливерпуль-Нью-Йорк.
7 февраля 1946 года дизель-электроход был передан СССР в числе других судов по репарации и направлен Черноморскому пароходству под названием «Россия». Первым капитаном этого судна стал Элизбар Гогитидзе, который до того был капитаном теплоходов «Грузия» и «Шота Руставели». Длительное время экипажем «России» командовал легендарный капитан Иван Ман, доставивший на ледоколе «Обь» первую советскую экспедицию в Антарктиду. До мая 1947 года «Россия» работала на первой международной линии, созданной в Черноморском пароходстве по маршруту, Одесса-Нью-Йорк, и сделала несколько спецрейсов по перевозке репатриантов из Бейрута в Батуми.
До 1954 года «Россия» ходила, в основном, на линии Одесса-Батуми. Позже судно, продолжая обслуживать Крымско-Кавказскую линию, доставило наших участников на Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Гавану в 1978 году. А еще ранее, в 1962 году, во время Карибского кризиса, «Россия» вывозила с Кубы состав советского ракетного полка. Судно было списано в 1985 году и разделано на металлолом в Японии, куда прибыла под названием «Аниза».
Кстати, для специальных рейсов использовались и другие суда Черноморского пароходства. В 1956 году теплоход «Грузия» доставил в далекий Мельбурн, в Австралию, участников XVI летних Олимпийских игр. Именно об этих играх, закончившихся блестящим успехом наших спортсменов (впоследствии) на встрече с журналистами в редакции газета «Советская Аджария» рассказывал Николай Озеров.
Если (теплоход) «Россия» завершил свою историю, превратившись в металлолом, то судьба другого лайнера – «Адмирала Нахимов», принявшего у судна «Россия» эстафету флагмана, оказалась трагичной.
Судно тоже было построено в Германии в 1925 году и получило название «Берлин». С 1938 года использовалось для круизов, а с началом войны было переоборудовано в плавучий госпиталь. В 1945 году пароход подошел к Либаве (Лиепая) для эвакуации из окружения части войск Курляндского полка, но получил две пробоины и затонул на глубине 12 метров. В 1947 году корабль подняли, и он был тоже по репарации передан СССР и получил название «Адмирал Нахимов». После ремонта в Германии, который продолжался до 1957 года, лайнер прибыл в Одессу и стал флагманом пароходства. А в 1986 году в бухте Новороссийска произошла трагедия. На выходе из бухты «Адмирал Нахимов» столкнулся с сухогрузом «Петр Васёв» и затонул на глубине 47 метров в четырех километрах от берега. Тогда погибли 423 человека.
Уже в 60-е годы на смену судам, полученным по репарации, у Батумского морского вокзала стали швартоваться лайнеры новой постройки, так называемой «писательской» серии – «Иван Франко», «Шота Руставели» и другие. Батумчане очень любили провожать эти круизные корабли и пытались перед отправлением любыми путями попасть на борт корабля, чтобы погулять по палубам, посидеть в баре.
Но еще задолго до отечественных круизных лайнеров, в середине 50-х годов, к причалу Батумского морского вокзала пришвартовалось большое круизное судно под французским флагом – первое иностранное пассажирское судно, прибывшее в Батуми после войны. Все время, пока корабль находился у причала, на пристани было много людей. Несмотря на то, что вокруг трапа было сделано ограждение, контролируемое пограничниками, чекистами и милиционерами, люди пытались пообщаться с иностранными туристами, что-то узнать у них, подарить сувениры и чем-то обменяться.
Удивляло, что среди туристов были, в основном, пожилые люди. Потом только стало понятно, что пенсионеры в европейских странах на старости лет имеют достаточно средств, чтобы позволить себе путешествовать. Нашим родителям, пенсионерам, проработавшим всю жизнь в тяжелых условиях, подобное даже не снилось. Их скудных пенсий с трудом хватало на скромное проживание.
Когда туристов привезли с последней экскурсии прямо к трапу, они все же решили подойти к ограждению и попрощаться с жителями города. Отчаливало судно от пристани под аплодисменты батумчан, а когда оно начало удаляться от причала, они долго махали ему вслед. Это было впечатляющим и запоминающимся зрелищем» — пишет Валерий Новарро в книге «Душа Батуми».
Что может особо характеризовать город, его жителей? Наверное, какие-то необычные места в нем. В Батуми таких мест много. Но я выбрал одно из них, о котором пишет Валерий Новарро в книге «Душа Батуми»
«Еще одной очень интересной достопримечательностью улицы Орджоникидзе, наряду с ресторанчиками, закусочными, магазинами и баней, были мастерские ремесленников-металлистов. Эти мастерские размещались в растворах с почти постоянно распахнутыми дверями. Вся округа была знакома с мастерами. Проходя мимо, здоровались с ними, задерживались поболтать, покурить, обсудить футбольный матч или политические события, выпить кофе. А мастера лудили, паяли, ковали, резали, сверлили, ремонтировали всякую утварь, но главными изделиями этих умельцев были кофейные джезвы и мельницы. Это были не просто кухонные принадлежности, а художественные изделия. Вот как описывал в свое время эту кухонную утварь Константин Паустовский: «Мельницы медные, похожие на маленькие гильзы от снарядов. Снаружи эти мельницы были украшены чеканкой. Иной раз она изображала сцену из «Тысячи и одной ночи».
Их заказывали не только батумчане, но и многочисленные приезжие, хоть раз побывавшие в батумской кофейне и наблюдавшие за процессом приготовления кофе. Заказывали для себя и в подарок друзьям. Я сам в течение нескольких лет после каждого отпуска увозил такие подарки, — вспоминает Валерий. — А мельницей, что заказал для себя, пользуюсь, и по сей день, уже больше 55 лет.
А еще, перед наступлением зимы, в этих мастерских изготавливали жестяные печки с трубами. Многие батумские дома не имели печей, поэтому жители отапливались времянками. Их трубы обычно торчали из окон. В верхнюю фрамугу вместо стекла вставляли жестяную пластину с дырой для трубы. Зимой прохожие наблюдали, как вдоль улицы по обеим ее сторонам из окон торчали трубы, из которых выползали клубы дыма.
В этом районе на соседних улицах помещения для своих мастерских облюбовали и другие ремесленники – портные, сапожники, шапочники, часовщики, мастерицы по изготовлению одеял. Эти мастерские были популярны не только среди местных жителей, но и среди гостей, так как эти мастера пристально следили за модой. А иногда и сами ее создавали.
Местные жители утверждали, что всем известные кепи «хинкали» и «аэродром» придуманы в Батуми. Первая – восьмиклинка с обтянутой тканью пуговкой в центре – очень напоминала известное грузинское блюдо. Вторая – с большим плоским колпаком, с прижатым спереди к козырьку, а сзади задранным вверх, походила на летное поле или палубу авианосца. В таких кепках ходило целое поколение грузинских мужчин, а на всю страну кепи «аэродром» прославил любимый всеми киногерой фильма «Мимино».
Женщин, как местных, так и приезжих, батумские сапожники обували в элегантные черные лаковые лодочки – очень популярные в послевоенные годы. Позже прекрасный пол был переобут в туфли на толстых пробковых подошвах, которые в народе назывались танкетками и платформами.
А популярные стеганные одеяла? Их создавали прямо на глазах у проходящей мимо публики. В мастерской был невысокий подиум, на котором, скрестив по-турецки ноги, восседала мастерица и палкой била по промытой и просушенной шерсти. После нескольких ударов она очищала палку, протягивая ее через сжатую кисть свободной руки, и продолжала отбивать шерсть до состояния пушистости. Потом шерстью наполняли заранее сшитый чехол, и уже другая мастерица прошивала его узорной строчкой, создавая таким образом настоящее произведение искусства.
А еще в этих кварталах приютились фотоателье и парикмахерские, небольшие магазинчики и винные подвальчики. А мужские парикмахерские в Батуми были своеобразными клубами. В 50-60-е годы мужчины в парикмахерских не только стриглись, но и брились. В свободное время парикмахеры оттачивали свои опасные бритвы «золинген» на кожаных ремнях, покрытых специальной зеленой пастой. Клиенты со своими мастерами встречались часто, а в процессе стрижки и бритья обсуждали разные проблемы. Иногда к таким обсуждениям подключались мастера и клиенты соседних кресел.
Все эти мастерские, кофейни и другие заведения вместе с находящимся недалеко рынком, придавали району особый колорит. В этой части города всегда толпились как местные жители, так и приезжие, которые были особенно заметны в дни захода в порт туристических судов. Туристы целыми стаями заполняли улицы, магазины, мастерские и рынок. А многие хозяйки в эти дни старались не заглядывать на рынок или ходили на него в конце дня, так как приток гостей взвинчивал цены.»
Город и море
«…Я приглашаю еще раз пройти по Набережной, той старой Набережной, на которой еще не было нового пассажирского причала. Посидеть в кофейне «Берег» у ресторана «Волна» и выпить кофе с холодной водой и кусочком горького шоколада. Полюбоваться морем и спускающимися к нему склонами гор. Остановить взгляд на спящих после лова сейнерах, на маяке у входа в бухту, на танкерах, стоящих под наливом и ожидающих своей очереди на рейде, на сухогрузах на фоне портальных кранов, на снующих по бухте буксирах, на прогулочных катерах, спешащих с Зеленого мыса, и на утопающих в огнях белых лайнерах у морского вокзала.
В 20-е годы, где-то на этом месте располагался «Бордингхауз» — приют для моряков, отставших от своих судов, в котором жил и занимался выпуском газеты «Моряк» Константин Паустовский. Вот как выглядела эта картина из его окна тогда: «Отсюда было видно все, что происходило в порту и на море, все входящие и уходящие корабли, все белые и пенистые шквалы, носившиеся между Батуми и Поти, все многоцветные закаты, похожие на выставку сумрака и света, пламени и мглы, серебра и крови, желтого золота и оперенья незнакомых птиц.» Очень ярко и красочно, не правда ли? – задается вопросом Валерий Новарро.
Для меня в этой прекрасной, радующей взгляд картине, главным было само море. Я с детства любил смотреть на завораживающую массу воды, объемом в 555 тысяч кубических километров. Эта цифра запомнилась мне еще со школьных лет. Запомнить красивую цифру из трех пятерок легко, а вот представить в своем воображении такую массу воды просто невозможно. Еще труднее понять, как и какими силами Высший разум управляет этой массой, разгоняя ее от состояния относительного покоя до многобалльного волнения.
Такие мысли бродили в голове в те часы, когда я, либо с берега, либо с палубы корабля, вглядывался в морскую даль, цвет которой менялся от небесно-голубого с разными оттенками глазури, до изумрудно-зеленого или шинельно-серого. Ранним утром, во время штиля, маленькие бугорки волн накатывались на гальку, напоминая лапку игривого котенка, пытающегося подкатить к себе мячик. Тихий шёпот ласкового прибоя поэт Евгений Ильин назвал «говорок волны-болтуньи». Такое море успокаивало, вселяло безмятежность. А вот небольшие волны уже вызывали некое волнение в настроении.
Они с рокотом проникали сквозь береговую гальку и с шипением откатывались назад. Сергей Есенин такую черноморскую волну сравнивал с «пригоршней водяных горошин». Во время шторма громадные валы с пенящимися гребнями накатывались на берег и при откате тянули за собой не только гальку, но и огромные камни, создавая непрерывный гул. Константин Паустовский описал волнующееся море очень образно: «Штормы быстро набирали силу. И гром не затихал ни днем, ни ночью. Накаты волн поднимались вдали, как табуны коней с седыми длинными гривами. Они неслись к берегу, развевая по ветру эти гривы, и внезапно ныряли, оставляя на поверхности моря короткий пенистый след».
Когда я зачарованно вглядывался в штормовое море, приходило ясное осознание бессилия человека перед природной стихией, приводящей в движение эту огромную массу воды. В воображении возникали цунами, способные накрыть и разрушить большое прибрежное пространство. Спокойное море красиво и ласково, а штормовое одновременно и красиво, и сурово, и угрожающе страшно, но в любом состоянии оно остается с детства очень любимым и постоянно притягивает к себе.
Все это было в прошлом, в городе с интересной историей, интересными зданиями, интересными людьми, интересными традициями. В городе, в который большинство родившихся и выросших в нем людей, любили возвращаться, проводить время в памятных местах, гулять по улицам и бульвару, через каждые несколько шагов приветствуя своих знакомых, купаться в любимом море, мокнуть под проливным дождем и греться в лучах ласкового солнца.
Теперь это уже новый город с высотными зданиями. Город, в котором люди старого поколения, гуляя по несколько часов, могут не встретить ни одного знакомого. Город, где не изменилось только море, продолжающее то шептаться с береговой галькой, то шумно штормить, а еще дарить прибой горным склонам и принимать в свои объятья всех желающих окунуться в его синеву.» Этими словами заканчивает свою воображаемую прогулку по старому Батуми Валерий Новарро.
Оказывается, в прошлом многие улицы Батуми были почти полностью засажены камфарными деревьями. Сегодня такая улица осталась только одна. Об этом мне рассказал Баграт Тавберидзе, когда мы по ней проходили.
