«Достойный благоговения»
Заслуженный журналист Грузии — Владимир Марганидзе — родился в Тбилиси в 1914 году. С 30-х годов прошлого столетия он работал в республиканской прессе. Был собственным корреспондентом «Комсомольской правды» по Грузии, затем два года возглавлял газету «Советская Абхазия».
В 1950 году стал редактором газеты «Батумский рабочий», а с 1963 года руководил комитетом радиовещания Аджарии. С 1967 года и вплоть до выхода на пенсию Владимир Марганидзе возглавлял редакцию газеты «Советская Аджария».
Вот что пишет о нем Элина Гургенидзе в статье «Достойный благоговения», которая опубликована в книге «Батуми: история в лицах». «Перед своим редактором — Владимиром Марганидзе — мы буквально благоговели. Он был строг и требователен. Но главное – блестяще образован и интеллигентен. С ним считались даже власть предержащие. Он ко всем обращался на «вы», даже ко мне, хотя был гораздо старше и знал меня с самого рождения.
Книгочей, энциклопедист, он приучил нас дружить со словарями, они были на столе у каждого сотрудника газеты. Под его руководством «Советская Аджария» многие годы считалась самой грамотной русскоязычной газетой Грузии.
Мы учились у него профессионализму, он был скуп на похвалу, однако, его положительная оценка была как бальзам на душу. Горы газетных строк прочитали его зоркие глаза за сорок лет руководства «Батумским рабочим», а затем «Советской Аджарией». Но его взыскательность к печатному слову сочеталась с бережным отношением к стилю автора. Он требовал скрупулезной проверки фактов, но не терпел шаблонов, приветствовал оригинальность форм и словесные изыски. Он нас по-отечески баловал, предоставляя творческую свободу. Этот небывалый по тем временам либерализм способствовал формированию у сотрудников творческого подхода к делу и собственного стиля.
«В те далекие годы», так называется один из сборников его рассказов, мы стремились сотворить штучный продукт, поэтому всегда заботились о качестве своих материалов. Каждые две недели их разбирали по косточкам на редакционных летучках. Подобное творческое соперничество было возможно благодаря авторитетному арбитру – редактору. Он подытоживал доклад дежурного критика и называл лучшие материалы. Потом они красовались на доске почета в коридоре редакции.
Бесспорный мастер пера, блестящий эссеист, уж он-то разбирался в изящном слоге. Его мнение для нас было истиной в последней инстанции, а одобрение – высшей наградой. Увы, эта школа журналистского мастерства канула в Лету при последующих руководителях нашей газеты. Никто из них не смог достичь столь высокой планки профессионализма, установленной Владимиром Петровичем.
Как-то во время дежурства, он зашел в наш кабинет, что случалось не часто. Заставать сотрудников врасплох было ниже его достоинства. Он любил говорить, что, если вам не пишется в четырех стенах, можете пойти прогуляться на бульвар. Для меня, подчеркивал он, важно вовремя получить от вас добротный материал. Этим советом некоторые из нас с удовольствием пользовались.
Однако хочу вернуться к тому памятному дежурству. Подойдя к моему столу, он заметил книгу. Помнится, это был сборник стихов венесуэльца Мигеля Отеро Сильва. У нас с редактором было общее увлечение – латиноамериканская литература. Взгляд его загорелся. Мы разговорились. Он узнал, что я мечтаю приобрести роман Маркеса «Сто лет одиночества» и предложил мне обмен, принимать подарки от подчиненных было не в его правилах.
Владимира Петровича можно было любить или не любить, но невозможно было не уважать. Годы работы под его руководством были поистине нашими университетами. Журналистика — понятие круглосуточное, это, если хотите, образ жизни. Как творческая личность, журналист должен всегда пребывать в рабочем состоянии, всегда быть в строю. Этому учил своих благодарных сотрудников безгранично преданный газете редактор Владимир Марганидзе» — пишет в своей статье Элина Гургенидзе.
В книге «Душа Батуми» были опубликованы несколько рассказов Владимира Марганидзе. Да. Оказывается, он занимался литературным творчеством и у него это не плохо получалось.
Предваряя публикацию его рассказов, Валерий Новарро сообщает: «В 1987 году издательство «Сабчото Аджара» выпустило сборник рассказов под названием «В те далекие годы…». Автором этого сборника был Владимир Марганидзе – замечательный журналист, почти 40 лет возглавлявший редакцию газеты «Батумский рабочий», которая была неотъемлемым атрибутом утренней прогулки или завтрака для тысяч горожан. Блестящий профессионал, он вырастил целую плеяду батумских журналистов, которые и после его ухода пытались сохранить в редакции заложенные им традиции…
Героев рассказов Марганидзе горожане вряд ли встречали на улице. Но у них определенно существовали прототипы, потому что их образы переданы очень узнаваемо, достоверно и трогательно.»
Владимир Марганидзе
Сергей Петрович и девочка
По утрам он с неудовольствием рассматривал себя в зеркале и думал о том, как трудно быть счастливым с таким унылым, некрасивым лицом.
Он не был уродлив. Напротив, в его лице можно было найти даже приятные черты, но они как-то терялись, потому что душа его была серой и холодной.
Попросту говоря, он был скучным человеком и всякому, кто заговаривал с ним, делалось невыносимо скучно, и поэтому люди старались реже говорить с ним и реже смотреть на него.
«Мне становится холодно, когда я разговариваю с ним», — сказала как-то Женя Мельникова и все согласились с ней.
Иногда он думал: «И зачем только живут такие люди – никакой радости ни себе, ни другим!»
Даже когда он смеялся, его бесцветные глаза не могли высечь ни одной искорки. И он в этом не был виноват. Чёрт знает, почему это так было!
Его никто никогда не любил, и он думал, что виной всему – его некрасивое лицо, а обида на мир и самого себя делала его лицо ещё некрасивей.
Даже имя, которое он носил, казалось ему некрасивым, хотя оно было самым обыкновенным – Сергей Петрович – и на свете есть много счастливых людей с этим именем.
В то утро он был особенно мрачен, потому что ему исполнилось сорок лет и впереди уже не оставалось надежды на радость.
Он пристально смотрел в отражение своих глаз, которых никто никогда не целовал, и думал о том, что и в самом деле вряд ли кому-нибудь захотелось бы целовать такие глаза.
Он отправился на работу, не позавтракав. Так он решил отметить своё сорокалетие.
Выйдя на улицу, он услышал шум моря и поднял воротник пальто, чтобы прикрыть уши.
Он не любил моря и избегал его. Оно подавляло его своей величиной, синевой, шумом. Он старался обходить его, и поэтому шёл на работу не по Набережной, а по глухому грязному переулку, хотя так идти было дольше.
— Доброе утро! – сказал он, войдя в бухгалтерию. Но сослуживцам послышалось, что он сказал: — Скверная погода!
— Нет, — сказала Женя Мельникова, — сегодня по-весеннему светит солнце и мне даже почудился запах фиалок.
Фиалки?.. Сергей Петрович уже погрузился в цифры и не мог расслышать такого удивительного слова.
… День был полон тревог и волнений. Исчезли куда-то три копейки, не сходился баланс, и надо было пересчитывать всё сначала.
Сергей Петрович работал счетоводом, и, если бы его спросили, любит ли он свою работу? – он удивлённо взглянул бы на человека, задающего странные вопросы, а потом отвёл бы взор в сторону… Он никогда не задумывался над этим. Да и как можно любить или не любить работу! Он должен работать, выполнять свои обязанности. Вот всё, что он мог бы сказать.
… Все ушли, а Сергей Петрович всё сидел и щелкал на счётах. Наконец, злосчастные три копейки были найдены: они притаились за спиной упитанной многозначной суммы. Сергей Петрович щёлкнул тройку по носу и облегчённо вздохнул.
Только сейчас он оторвал глаза от бумаг и … прямо перед собой увидел девочку. Это было совершенно непонятно. Сергей Петрович крякнул и протёр глаза, в которых ещё рябило от цифр. Да, это была самая настоящая, живая девочка. Она стояла в нескольких шагах от него, и у неё были большие голубые глаза и маленькие косички, которые смешно торчали над ушами, как рожки.
Девочка, словно застигнутая врасплох, опустила голову.
— Чего тебе надо? – сказал Сергей Петрович.
— Ничего, — тихо ответила девочка.
«Что за ерунда?» – подумал Сергей Петрович. Он не любил загадок. Раз эта девочка пришла к нему – значит ей что-то нужно… Какую-нибудь справку, или ещё что-нибудь… Но она сказала, что ей ничего не нужно. Значит, она случайно попала сюда. И он раздражённо сказал:
— Тогда уходи отсюда. Здесь учреждение. Здесь люди работают…
Он кивнул головой в сторону двери и вдруг заметил, что глаза девочки странно заблестели… Они наполнились слезами.
Этого Сергей Петрович совсем не мог понять. Он растерялся и смещённо пробормотал:
— Что с тобой?.. Скажи, ради бога, чего тебе надо?
И сквозь слёзы девочка снова сказала:
— Ничего мне не надо, совсем ничего!
— Зачем же ты пришла сюда? – Сергей Петрович постарался сказать это как можно ласковее.
— Я прихожу сюда уже третий раз. Только вы не замечали меня.
— В третий раз?.. Но зачем же?..
— Чтобы смотреть на вас…
Сергей Петрович вздрогнул.
— Смотреть? На меня?
Он нервно провел рукой по лицу.
— Вы похожи на моего папу… Он был такой же красивый, как вы…
Сергей Петрович привстал и снова сел.
— Что? Как ты сказала? – растерянно пробормотал он.
— Вы очень похожи на моего папу, — повторила девочка.
Наступило молчание.
Сергей Петрович напряжённо думал – что всё это значит и что ему сказать.
— А где он, твой папа? – спросил он.
— Он погиб. Был сильный шторм. Все спаслись, а мой папа стоял на капитанском мостике и ждал, пока все сядут в шлюпки. Потом волна сбила его с ног, и больше его не видели. Так рассказал нам боцман дядя Саша.
И снова Сергей Петрович долго молчал и напряжённо думал.
Девочке показалось, что он совсем забыл о ней.
— Нет, — тихо сказал Сергей Петрович, — я совсем не похож на твоего папу…
Широко раскрытыми глазами девочка долго смотрела ему в лицо, потом провела рукой по его жилистой шее и сказала:
— Да, мой папа был другой… Но всё равно – вы очень похожи на него. У вас такие же добрые глаза… Можно мне поцеловать вас?
И, не дожидаясь ответа, девочка всем своим маленьким тёплым лицом прильнула к его щеке.
Сергей Петрович заёрзал на стуле.
— Ну вот, ну вот… Ну зачем же плакать!.. Ну вот хорошо, что я похож на твоего папу. – Он неловко погладил девочку и почувствовал страшную рябь в глазах.
Всё смешалось в его мыслях, и он с отчаянием смотрел на девочку и не знал, что ей сказать.
— Ну, ладно, — сказал он наконец. — Давай поговорим спокойно. Расскажи мне, как тебя зовут, где ты живёшь и как ты нашла меня?
— Зовут меня Таня. Я живу с мамой, на Садовой. Мама работает на фабрике, а я учусь в школе, в пятом классе… Когда я шла из школы, я и увидела вас. Это было пять дней назад… Помните, был дождь?.. Вы шли по Приморской, а я шла вам навстречу… Как увидела вас, так и остановилась. А вы прошли мимо и не заметили меня. Я чуть не крикнула: — Папа, папа!.. А как только вы завернули за угол, я побежала за вами. А потом вы вошли в этот дом… На другой день, после школы, я ждала вас на улице, у подъезда, но вас всё не было. Тогда я вошла в этот дом. Я ходила по коридорам и заглядывала в стеклянные двери и увидела вас. Вы сидели за этим столом и что-то писали. Я сразу вспомнила, что вот так же сидел и писал мой папа… Он объездил весь свет и писал книгу о морях и далёких странах… Вы тоже, наверное, пишите об этом?
— Да, — сказал Сергей Петрович, — я тоже пишу об этом.
— Потом я приходила ещё раз… Я хотела лучше вспомнить, каким был мой папа… Можно мне иногда приходить к вам?
Сергей Петрович крепко прижал к себе девочку.
— Приходи! Приходи каждый день! Слышишь? Обязательно приходи! (Бедный человек! Он не мог отыскать нужных слов). – Это хорошо, что ты пришла!..
Его глаза озарились необыкновенным светом, и он вдруг сделался молодым и красивым.
— Ты обязательно приходи ко мне! – повторил он, испугавшись, что девочка сейчас уйдёт и он больше никогда не увидит её. – Я тоже могу рассказать тебе кое-что…
На лице девочки впервые появилась улыбка.
Она взяла его за руку и сказала:
— Давайте пойдём к морю. Сегодня такой шторм!.. Мы с папой всегда ходили на берег смотреть, как бушует море… Я подходила совсем-совсем близко, а потом убегала от волн. Я смеялась, а папа кричал на меня, и бегал за мной, и тоже смеялся… А вы любите море?..
— Да, — сказал Сергей Петрович, — я люблю море.
Они вышли на улицу… В самом деле, наступила весна. Ветер принёс из степи запах молодой травы, и незнакомые люди улыбались друг другу.
Сергей Петрович и девочка шли, взявшись за руки, и молчали, потому что каждый думал о своём.
Девочка думала о том, как хорошо идти вместе с человеком, похожим на её отца, и ей казалось, что это отец держит её за руку.
А Сергей Петрович думал о том, что вот жил на земле человек, такой же, как он, с таким же обыкновенным лицом, но его любили, и вот эта девочка, идущая сейчас рядом с ним, — дочь того человека, а у него нет ни дочери, ни сына, и как бы он хотел, чтобы эта девочка, дочь того счастливого человека, хоть немного полюбила его, хотя бы за то, что у него такие же глаза, как у её отца.
— Скажите, есть ли ещё на земле страны, которых нет на карте? – спросила девочка.
— Конечно есть, — уверенно ответил Сергей Петрович. И подумав, добавил: — Да и в тех странах, которые давно открыты, ещё много таинственного.
— Когда я вырасту большая, я буду капитаном, как папа, и побываю во всех странах и морях, о которых он мне рассказывал… Колька Синицын говорит, что девочки не бывают капитанами. Скажите, разве нельзя девочке стать капитаном?
— Девочке всё можно, – ответил Сергей Петрович. – Девочки всё могут!
Они долго шли так, держась за руки, и Сергею Петровичу казалось, что все люди, торопливо проходящие мимо него, догадываются о его счастье и завидуют ему.»
Редактор книги Душа Батуми» Валерий Новарро признается, что Владимир Марганидзе стал для него во многом примером в жизни и в значительной степени повлиял на формирование его мировоззрения. Об этом он рассказал в беседе с Багратом Тавберидзе.
«Он был удивительным и интересным человеком, обходительный, одинаково вежливый, как с взрослыми, так и с детьми – вспоминает Валерий. — Настоящий библиофил, собравший, думаю, лучшую в городе личную библиотеку, не только по количеству книг, но по набору жанров и изданий. Мое отношение к книгам сформировалось, безусловно, под его влиянием. Наши ежегодные встречи с ним во время отпуска проходили в интересных беседах.
Истинный гуманитарий, он с большой любознательностью расспрашивал меня не только о культурной жизни Москвы или Риги, но и живо интересовался проблемами техники, организацией работы в промышленности, моей научно-исследовательской работой. В этих беседах меня поражало то, как точно он формулировал свои вопросы, как ухватывал суть проблемы, как умел обобщать все то, что мы обсуждали. Очевидно, это было его чисто журналистское и особенно редакторское качество.
Иногда он смотрел на предмет обсуждения в таком ракурсе, что заставлял меня задумываться и переосмысливать свой взгляд на проблему. Под влиянием этих бесед я даже стал строже следить за формулированием своих высказываний, составлением писем, выступлений на научных конференциях, при написании научных статей.
При внешней строгости, немногословности, казавшейся недоступностью для общения, это был очень добрый, мягкий, отзывчивый человек с высоким уровнем внутренней культуры, врожденной воспитанности и огромного обаяния. В то же время он мог очень принципиально и твердо высказать свое суждение по тому или иному поводу, сформулировав его так, что у оппонентов не находилось аргументов для возражений» — вспоминает Валерий Новарро.
Мораль маленькой сказки Владимира Марганидзе, которую я хочу прочитать, состоит в том, чтолюбая власть должна обладать достаточной мудростью и, конечно же, отличаться своей порядочностью. Она должна уметь противостоять алчности, мздоимству и коварству своих подчиненных во все времена.
Владимир Марганидзе
Охотничий нож Сулхана
Как-то царевич Сулхан охотился в лесу. Он пустил стрелу в лань, и та, истекая кровью, скрылась в чаще. Долго гнался царевич за раненой ланью, но так и не смог настигнуть её.
Огорчился царевич. Никогда ещё его стрелы не пропадали даром.
Но еще больше огорчился он, обнаружив, что в погоне за ланью потерял свой любимый охотничий нож, подаренный ему дедом Джумбером.
Грустный вернулся царевич Сулхан домой и объявил по всему царству, что даст тысячу золотых монет или любую другую награду тому, кто найдёт его нож.
Стали люди искать нож. Охотники и крестьяне обшарили весь лес, но ничего не нашли.
А царевич Сулхан всё больше и больше страдал из-за этой потери.
Но вот однажды утром, к замку подошёл молодой крестьянин Окруа и попросил стражу пропустить его к царевичу Сулхану.
— Я нашёл нож царевича, — сказал он.
Начальник стражи Белтаган, который был очень жаден и больше всех хотел найти нож, чтобы получить крупную награду, сказал:
— Это хорошо, что ты нашёл нож, Окруа! Царевич очень обрадуется. Только пройти к нему нелегко. Если ты дашь мне четверть награды, которую ты получишь, я пропущу тебя в замок. Если же нет – я донесу на тебя, сказав, что ты украл у царевича нож.
— Хорошо, — сразу согласился Окруа. – Я дам тебе четверть награды.
Но он вовсе не был так робок, как думал жадный Белтаган.
Когда Окруа поднимался по лестнице замка, к нему подошёл писарь Мела. Виляя, как лиса, хвостом, он спросил Окруа:
— Куда ты направляешься, милый друг?
— К царевичу Сулхану.
— Мой бог! Простой крестьянин задумал идти к царевичу. Что же тебе от него надо?
— Я принёс ему потерянный нож и хочу получить награду.
В глазах Мелы вспыхнула жадность, и он воскликнул:
— Вот как! Это очень хорошо. Только тебе не удастся пройти к царевичу без моей помощи. Обещай мне четверть награды, и я пропущу тебя в царские хоромы.
— Ладно, — ответил Окруа, не задумываясь. – Обещаю.
Но он вовсе не был так глуп, как думал хитрый писарь Мела.
У дверей покоев царевича Окруа повстречался с визирем Элизбаром.
— Что тебе здесь надо? – надменно спросил он Окруа.
— Я нашёл нож царевича… – начал было в третий раз объяснять крестьянин, но визирь замахал на него руками и закричал:
— Вон, вон отсюда!.. Если бы ты даже нашёл целое царство, тебя и тогда не пропустили бы к царевичу. Один только я могу провести тебя к нему, но за это ты должен отдать мне, по крайней мере, половину обещанной награды.
Окруа согласился и на это.
Но, право же, он вовсе не был так прост, как думал надменный визирь Элизбар.
Царевич Сулхан очень обрадовался, взяв в руки нож, подаренный ему дедом Джумбером. Он любезно разговаривал с Окруа и спросил у него, какую награду он хочет получить – тысячу аспанаури или что-нибудь другое.
Окруа смутился и не сразу ответил царевичу.
— Дай мне в награду сто палочных ударов, — сказал он после некоторого раздумья.
Удивился царевич Сулхан. Рассмеялись придворные.
— Что за нелепая просьба! – воскликнул визирь Элизбар.
— Он сошёл с ума! – пробормотал писарь Мела.
— Нет! – решительно возразил Окруа. И настойчиво повторил: — Я хочу получить в награду сто палочных ударов.
— Ну, ладно, — сказал царевич Сулхан, – пускай будет по-твоему. Эй, слуги, отсчитайте этому чудаку сто палочных ударов, если он этого хочет.
— Царевич! – воскликнул Окруа. – Мне очень жаль, но от твоей награды на мою долю не достанется ничего. Дело в том, что одну четверть награды я должен отдать мужественному твоему начальнику стражи Белтагану, другую четверть – искусному писарю Меле, и, наконец, оставшуюся половину – мудрому визирю Элизбару, так как иначе они не пропускали меня к тебе.
Рассмеялся царевич Сулхан и приказал сейчас же полностью отсчитать трём взяточникам награду, которую они вполне заслужили.
Белтаган и Мела получили каждый по двадцать пять ударов. И визирь Элизбар тоже не мог пожаловаться, что его обидели, так как он получил ровно пятьдесят палочных ударов.
А умному Окруа царевич Сулхан приказал выдать тысячу аспанаури, и тот ушёл весьма довольный.