«Картина с моря одна из лучших в мире»

Сергей Анисимов был юристом, писателем, занимался исследованием Кавказа, имел научную степень кандидата географических наук. Родился он 29 февраля 1876 года в городе Фатеж Воронежской губернии в семье судебного служащего. Окончил с золотой медалью Воронежскую гимназию и поступил на медицинский факультет Санкт-Петербургского университета. Проучившись два года, понял, что неверно выбрал профессию и перевелся на юридический факультет. В 1902 году окончил его и начал работать в губернском земстве города Курска.

Во время учебы в университете он стал активным участником политической жизни. За это в конце 1905 года был сослан в Тобольскую губернию. Через три года Сергей Анисимов вместе с семьей переехал в Днепропетровск, где занимался адвокатской деятельностью, принимал участие в ряде политических процессов в качестве защитника подсудимых. Затем он жил в Екатеринославе, работал адвокатом.

А после 1913 года он начинает более активно заниматься литературным творчеством. Хотя, первое свое произведение — книгу «Вечный снег и лед» — он издал еще в 1901 году.

Когда Сергей Анисимов учился в университете, он занимался альпинизмом. И поэтому в 1913 году, вместе с женой отправился в путешествие по Сванетии. В дальнейшем он много времени уделил серьезному изучению Кавказа. Совершил 14 путешествий по этому горному региону. А также публиковал свои статьи в журналах «Восходы», «Юная Россия», «Современник», «Былое», «Каторга и ссылка», «Московский Альманах».

После октябрьской революции Сергей Анисимов переехал в Москву и включился в работу Общества политкаторжан и политических ссыльных. Написал несколько книг о судебных процессах, в которых участвовал сам как адвокат. А позже стал председателем мемуарной секции Союза писателей.

С 1927 года, кавказские путеводители Сергея Анисимова стала иллюстрировать его дочь — Татьяна. Печатался он тогда в журналах «Всемирный турист», «Огонек», «На суши и на море».

В 1934-35 годах он принимал участие в организации школы альпинизма в Терсколе на южном склоне Эльбруса и в создании методики массовых восхождений в горы.

Во время войны он опубликовал монографию под названием «Путешествия Петра Кропоткина». За эту работу он получил степень кандидата географических наук.

А вообще Сергей Анисимов написал более 30 книг. Среди них многие посвящены Кавказу и черноморскому побережью. Такие, как: «Картины Кавказа», «Вечный снег и лед», «Кавказский край», «К ледяным полям Эльбруса», «Кавказ», «Военно-грузинская дорога», «Черноморское побережье», «От Казбека к Эльбрусу», «Сванетия».

В 2025 году Баграт Тавберидзе в книге «Батуми. Следами истории» опубликовал очерк Сергея Анисимова, который посвящен Батуми. Он появился в 1911 году. В нем автор высказывает идеи, которые не потеряли своей актуальности и в наше время.

Сергей Анисимов

Город и окрестности

Если вы не боитесь качки, вы едете с се­вера в Батум морем, перейдя из вагона на пароход в одном из следующих портов: Одессе, Севастополе, Феодосии или Ново­российске…В хорошую погоду, при отсутствии качки, — что не редкость во все времена года, не говоря уже о лете, — путешествие на пароходе, все время в виду берегов Кавказа, само по себе уже такое удовольствие, что из-за него только следует решиться покинуть на время насиженное свое место…

У нас уже немало писалось о Черноморском побережье Кавказа, и сухим деловым языком ученых исследователей, и в живых очерках беллетри­стов, и корреспондентами периодической печати. Эти последние порхали по чудному берегу на манер мотыльков, нигде подолгу не засиживаясь, и ни во что глубоко не вникая, что, однако, не мешало им приходить к определенным выводам, — часто весьма далеким от истины.

Попадает такой мотылек под трехдневное ненастье и смело уже пишет, что «здесь солнышка не видать по неделям». Просидит сутки где-нибудь в Геленджике под гром и свист действительно отвратительного норд-оста, и, озлобившись, заносит в свою записную книжку «о постоянных разрушительных, доводящих людей до отчаяния и самоубийства, ветрах». Увидит малярийного больного, наслушается от него жалоб на «свирепствующие» на по­бережье лихорадки, и, не приняв в соображение весьма понятной способности каждого больного обобщать свои недуги, — уже строчит в свою газету корреспонденцию, что де малярия в самое короткое время разгонит с побережья все население, не сумевшее до того умереть.

Но зато, по­падает такой газетный сотрудник на побережье в декабре или январе, в такие нередкие у нас деньки, когда солнце печет не хуже, чем где-нибудь под Москвой в августе, и, обобщая и это явление, ликует и готов клятвенно уверять читателей, что, на юге Черноморского побережья «круглый год лето». И много писалось в этом духе.

Работ же более тяжеловесных, которые освещали бы жизнь побережья со всех сторон, да после долгих наблюдений, что-то весьма мало. Да и писать то разом о всем побережье невозможно, так как оно, протянувшись более чем на 500 верст, не может быть рассматриваемо как нечто однообразное целое. Многие выводы, сделанные для Батума, не будут пригодны не только для Туапсе, но даже для Сочи, и наоборот.

…Батум, имея кроме морского пути, еще и сухопутное сообщение по Закавказской железной дороге, является как бы на привилеги­рованном положении. К тому же на путешествие из Москвы в Батум, или обратно, приходится тратить одинаковое количество времени, что при поездке по железной дороге, что морем через Новороссийск, — около 4 суток.

Подъезжая к Батуму морем, путник не поражается картиной собственно города и все свое внимание невольно сосредотачивает на обложив­шие город и бухту амфитеатром горы. Расположенный у их подножия на равнине, явно имеющей свое происхождение из осадков наносов реки Чорох, город издали представляется как бы выходящим из моря. Во всем городе нет ни малейшей горки, а если и есть какой-нибудь уклон к морю, то для глаза он совершенно не заметен. Без сомнения, будь Батум расположен по склонам окрестных гор, он много выиграл бы в смысле картин­ности, но, с другой стороны, живя в Батуме, сознаешь все преимущества расположения города на ровной площади, без уклонов, столь тягостных в жаркое время не только для больных, но и для здоровых.

Окружающие Батум и его бухту горы настолько красивы, что не хочется оторвать от них глаз. Люди, много путешествовавшие по дальним странам, единогласно утверждают, что картина батумского побережья с моря одна из лучших в мире. Ко всему этому следует прибавить, что батумская бухта считается одной из лучших на Черном море не только по своей величине, но и по глубине: на ее водах могут одновременно по­меститься и свободно маневрировать до 15 больших военных судов, или 50 пароходов торговых флотов, глубина же такова, что большие океанские корабли свободно становятся непосредственно бортом к стенке набережной.

Следует думать, что той площади, на которой теперь раскинулся го­род, в древности не было, и чтобы образовать эту громадную равни­ну, Чороху, который, по предположениям, впадал когда-то в море не с южной, а с северной стороны теперешнего местоположения города, в бухту, пришлось поработать целый ряд столетий. Работа эта продол­жается и по сей день, и, например, против городского бульвара бере­говая линия заметно отходит все далее в море…

Каких-нибудь 30 лет назад на тех местах, где теперь расположены лучшие улицы Батума, были поросшие лесом болота и в них охотились на кабанов. От былых болот не осталось, конечно, следа в черте города, да и почти все заболоченные места вокруг города уже осушены и засыпаны, на что город и военное ведомство затратили до сего времени около полумиллиона рублей.

Сойдя с парохода, вы попадаете прямо в лучшую часть города. Когда-то Батум делился на 4 части, носившие названия Азизие, Нурие, Ахмедие и Муфтие, но в настоящее время имена эти постепенно забываются, и город, делясь в полицейско-административном отношении на участки с нумерацией их, жителями делится просто лишь по улицам.

Одна из главных и лучших улиц, Мариинский проспект, более версты в длину, на­чинаясь вблизи пароходных пристаней, … другим своим концом упирается в городской сад. Проспект, как и не­которые другие улицы, обсажен деревьями, но, к сожалению, это не более, как лишь липы, осокори и другие деревья более северных местностей, тогда как на батумских улицах естественно желание видеть представителей тропической флоры. Эта, сделанная когда-то городским управлением (работа), теперь осознана, и уже одна из улиц, Шепелевская, идущая от железнодорожного вокзала к бульвару, обсажена драценами, камфорным лавром и австралийской акацией, то есть вечнозелеными деревьями… Здесь все так быстро растет, что через какие-нибудь пять лет улицы могут обратиться в аллеи из тропических деревьев, а то теперь как-то странно видеть в зимние ме­сяцы деревья на улицах с оголенными сучьями в то время, как тут же рядом, за решетками частных владений, радуют взоры садики с пальмами, магнолиями, апельсинами и в январе-феврале — камелии в полном цвету.

Из других улиц в этой части города следует отметить Смекаловскую, Комаровскую, Морскую и упомянутую выше Шепелевскую. Улицы пря­мы и довольно широки, вымощены недурно, но тротуары во многих местах оставляют желать лучшего. Грандиозных строений в Батуме нет со­всем и даже домов в три этажа не особенно много, обычный же тип домов — это небольшие в один-два этажа особнячки, в большинстве очень симпатичной внешности и солидной постройки из искусственного бетонного камня. При многих домах, как упомянуто выше, садики из вечнозеленых декоративных и фруктовых деревьев. Может быть, со временем Батум настолько разрастется, что вместо теперешних особняков на его улицах появятся громады в 5-6 этажей, но едва ли следует радоваться этому: будет меньше солнца, меньше чистого морского воздуха, меньше веселой зелени…

…Попав на городской Ни­колаевский бульвар, вы придете в восхищение. Правда, и здесь немало представителей флоры Ростова и Екатеринос­лава, но они уже постепенно заменяются вечнозелеными. Магнолии, которые северянин видел у себя в кадочках в оранжереях, здесь мощные деревья в обхват толщиной и в несколько саженей в высоту. Драцены чередуются с хаме­ропсами, целые аллеи кипарисов. Бульвар тянется на вер­сту вдоль берега моря, несколько отступя от него, тогда как при закладке бульвара в 1881 году морские волны почти омывали его главную аллею. С тех пор море отошло на не­сколько десятков саженей. Широкие аллеи, ничем не засло­ненный вид на море, с которого тянет освежающий бриз, картина снеговых гор Главного Кавказского хребта, музыка по вечерам — все это и в отдельности и вместе взятое привлекает на бульвар и корен­ного батумца и всякого вновь приезжего. Здесь есть небольшой ресторан и читальня, есть кресла с тентами для желающих посидеть у полосы морского прибоя, здесь и купанья в открытом море и кабины для раздевания, а также закрытая купальня с горячими ваннами. Впрочем, послед­няя довольно непривлекательна на вид и городу давно бы следовало обзавестись более благоустроенной купальней. Чувствуется также крайняя потребность в постройке на том же бульваре курортного зала, где и местные жители и приезжая публика могли бы пользоваться и концертами, и театральными представлениями, читальней и рестораном, и, может быть, выполнение этого пожелания не заставит долго себя ждать.

Как упомянуто уже, Мариинский проспект одним своим концом упирается в раскинутый на берегу соленого озера Нурие городской Алексан­дровский сад. Нельзя сказать, что сад был распланирован талантливо, но, будучи тенистым, он заставляет мириться с его недостатками. Предста­вителей южной флоры в саду очень много. На некоторых деревьях имеются дощечки, из надписей на которых узнаем, что деревья были посажены Императором Александром III и членами Императорской фамилии, а также наезжавшими в Батум сановниками. Сад довольно большой, на 5,5 десятинах. При нем городское цветочное заведение, поставленное весьма недурно: оно не только не отягощает городскую казну, но и, благодаря энергии городского садовника князя Леонидзе, приносит городу доход.

Кроме бульвара и Александровского сада, в городе нет скверов, а имеющиеся площади заняты или невзрачным базаром, — как площадь Нурий­ская, — либо церквями: одна Новым Собором, а другая строящимся грузинским православным храмом. Свободной остается одна лишь площадь Азизие, близ Старого Собора и мечети того же имени, и как бы просится под сквер.

Кроме двух православных соборов в Батуме имеется несколько домовых церквей: при мужской гимназии, ремесленном училище, при госпи­тале. Кроме этого, греческая церковь Святого Николая, построенная еще во времена турецкого владычества. Батум долгое время имел один Со­бор, так называемый теперь Старый, переделанный из какого-то здания неизящной архитектуры; он и до сих пор остается городским, тогда как новый, при закладке которого в 1888 году присутствовал Император Александр III, по отстройке передан в военное ведомство. Постройка хра­ма обошлась свыше 400 тысяч рублей. Имеют в Батуме свои церкви и христиане других исповеданий: римско-католики, армяне-григоряне и армяне-католики. Римско-католический храм красивой архитектуры.

Лучшие казенные общественные здания почти все сосредоточены в третьем участке города. По односторонней улице против бульвара, за­няв лучшие места города, вытянулись в ряд: инженерное управление, канцелярия губернатора, военный госпиталь, ремесленное училище¸ мужская гимназия, наконец, рядом с последней — тюрьма. Впрочем, по­следняя не составляет собственности казны, а арендуется ею у частно­го лица. Здания Городской думы, женской гимназии, городского ше­стиклассного училища и железнодорожного вокзала отстоят друг от друга сравнительно недалеко и находятся там же, в 3 участке.

Кстати, следует упомянуть, что обе гимназии, мужская и женская, в смысле зданий, для них специально построенных, не оставляют желать чего-то лучшего: много света, много воздуха, широкие коридоры, об­ширные классы и залы. Особенно хороша мужская гимназия на самом берегу моря. Нельзя также не отметить, что в ремесленном училище дело преподавания ремесел поставлено образцово, и приезжему не мешает зайти туда и полюбоваться на столярные и слесарные изделия учеников, а также на их шелкоткацкое производство материй.

Торговая часть города, 1 и 2 участки, где лавки и магазины занимают большую часть нижних этажей домов, где сосредоточены все гостиницы, рестораны и кофейни, — раскинулась как раз на месте старого турецкого го­родка, от которого городу наших дней остались в наследство узкие улицы и десяток другой выступающих за линию тротуаров старинных турецких до­мов. Домов этих с каждым годом становится все меньше, но еще сохранив­шиеся дают достаточное понятие о том городке, который русские заняли в 1878 году. Домики в два этажа, из коих верхний выступает на 1,5-2 аршина за нижний, образуя над тротуаром как бы карниз. Нижний этаж обязатель­но имеет в маленьких окошечках железные решетки, красноречиво гово­рящие, что в турецком городке жить надо было с осторожностью.

Стены турецких построек из кирпича и мелкого булыжного камня в деревянных брусяных рамках, кровли из местной, грубой работы, черепицы. Летняя духота на узких улицах торговой части ощущается сильнее, но зато большим плюсом для этой части города служит протянувшаяся на длинное расстояние набережная бухты, с чудными с нее видами на окрестные горы. На набережной заметнее всего бьется пульс жизни Батума, здесь со­средоточены торговые канторы, агентства, пароходные и торговые склады. Здесь же на тротуарах и прямо на мостовой против много­численных кофеен можно видеть за столиками представителей де­сятка наций, преимущественно же турок и греков, или задумчиво попивающих свой кофе, или играющих в нарды.

На набережной то и дело попадаются матросы с русских и иностранных пароходов, пришедших в батумскую бухту со всех концов мира. Тут же части­цу берега заняли вытащенные на него рыбаками лодки, с которых они и продают свой товар, а, уклонившись отсюда немного в сто­рону, попадаете на самое старое торжище города, Турецкий базар. Здесь сотни лавок вмещают в себя все, что потребляет, во что оде­вается и, отчасти, чем питается туземец, и что может спросить со­шедший на берег матрос. Лавки с медной, своеобразных форм, по­судой, ювелирные лавочки, где продаются украшения в восточном стиле, лавки-мастерские башлыков и ватных одеял, тут же, на глазах у публики, изготавливаемых.

Это старое турецкое торжище до сих пор служит для туземцев излюбленным местом, где можно потолкаться и по делу, и от безделья, магазинов же в европейском стиле туземец, грузин-мусульманин, избегает. Здесь, чаще, чем где бы то ни было, можно встретить восточных затворниц, укутанных с головы до ног в неуклюжие балахоны темных цветов и с плотно занавешенными лицами. Напоминая физиономию базара восточного, базар этот, однако, не имеет той пестро одетой толпы, какая, например, наблюдается в Бухаре и Ташкенте. Там рябит в глазах от ярких цветов халатов, тогда как здесь народ предпочитает в одежде темные цвета, преимущественно даже цвет черный.

В начале века, когда в Батуме действовали громадные керосино-разливные заводы, дававшие работу десятку тысяч людей, набережная была многолюднее, чем в наше время, разгул на ней не прекращался ни днем, ни ночью, — разгул, понятно, пьяный и шумный, так что в этом отноше­нии город стал теперь гораздо привлекательнее, хотя в экономическо-торговой жизни много преград. Тогда в сотнях духанов и других притонах крики и драки были обычным явлением, и картежная игра, отнимавшая часто у рабочего весь его заработок, велась в этих местах в широких размерах. Остающиеся пока небольшие заводы дают заработать уже ничтожному числу рабочих, да и размеры заработков уже не те, что были пять лет назад: тогда простой чернорабочий получал в день до двух с половиной рублей, а мастер до пяти рублей. Приходящие за керосином суда, нагружаясь теперь лишь наливом, в порту простаивают недолго, а, следовательно, в распоряжении команд остается уже мало времени для осно­вательного осмотра винной территории Батума.

Территория бывших заводов примыкает к городу с восточной стороны, образуя здесь целый «Нефтяной городок». Десятки громадных круглых цистерн в виде пасхальных куличей, принадлежат Ротшильду, Нобелю, Манташеву и многим другим фирмам. Керосин в цистерны идет наливом по керосинопроводу прямо из Баку, за 850 верст, а из цистерн перекачивается в наливные суда. Во время разгара работ на заводах здесь выраба­тывались миллионы жестянок и ящиков для тарного керосина, шум от паровых машин и станков слышался далеко за чертой Нефтяного городка, теперь же воцарилась абсолютная тишина. Может быть, однако, жизнь здесь закипит вновь, но уже под другим флагом: есть проект устройства в Батуме так называемой «вольной гавани», где, по примеру Гамбурга и некоторых других портов, находились бы склады иностранных товаров, не оплачиваемых ввозной пошлиной впредь до вывоза их с территории вольной гавани. Если этот проект осуществится, здания бывших заво­дов могут быть обращены в обширные склады и мастерские для окончательной отделки товаров.

По Берлинскому трактату, Россия обязалась иметь в Батуме порто-франко, что и выполнялось до 1886 года, но в этом году, по разным соображениям, порто-франко было уничтожено, а, сле­дом за тем, многие товары в Батуме сильно поднялись в цене и таковые держались на высоком уровне долгое время. В последние годы, вследствие плохой в городе торговли, цены на большинство товаров пали. Да и вообще жизнь в городе в настоящее время, по сравнению с прежним, не дорога…

В Батуме немало мелких квартир, совсем не имеющих печей для отопления и даже плиты для приготовления пищи. Это единственный в России город, где не существует высокого у нас акциза на керосин, и он в Батуме продается по 45-60 копеек за пуд, служа и для согревания комнат лампами или переносными печами и для при­готовления еды на керосинках. Такое разнообразное применение керосина вызвало в городе особый промысел: то и дело можно видеть на улицах маленьких осликов, по-кавказски ишачков, тянущих двухколесные бочки с керосином.

Что приезжего в Батуме приятно поражает — это отсутствие на мостовых грязи и пыли. Какой бы дождь не шел, иногда в течение нескольких дней, — а перестал дождь и можно идти по улицам без калош. Почва жадно поглощает всю воду, а дожди сильно способствуют тому, что сор, не задерживаемый на мостовых обычным в других местах слоем грязи, здесь свободно уносится водой, и потому улицы, даже при малой их уборке, выглядят довольно прилично.

Почти весь город был создан в первые 20 лет по его к России присоединении, в последние же пять лет значительных построек почти не было, — поэтому можно себе представить, какая строительная горячка шла в Батуме в 1880-1890-х годах. В то время мечтали устроить по городу и в окрест­ности трамвайное сообщение, но мечты эти по разным причинам не приняли реальной формы. Вот электрическую станцию устроить удалось, даже две: городскую и частного предпринимателя. Но нужно сказать правду, электричество, которым освещаются улицы, неважное.

Городской водопровод, суди его Бог, обошелся во много сотен тысяч рублей, но зато батумцы получают по нему из горных родников такую чудную воду, о какой жители многих русских городов не имеют понятия. К числу удобств городской жизни нельзя не причислить отличных пароконных извоз­чичьих фаэтонов, с красивой упряжью на лошадях. В городе почти никто не держит собственного выезда, к тому же и такса по городу невысокая.

В Батуме есть общественное собрание, помещающееся в собственном доме. Большой зал со сценой служит в продолжение зимы и для кон­цертов, и для балов, даваемых в изобилии. Так как Батум населен представителями многих национальностей, а каждая колония имеет свои благотворительные учреждения и даже школы, то, для воспособления этим учреждениям, и даются балы: грузинский, армянский, греческий, немецкий, кроме всеобщих семейных вечеров. Но чего в Батуме почти нет — так это театра. Приходится выразиться почти, так как все же имеет­ся помещение для театральных представле­ний, переделанное из какого-то склада, где и подвизаются заезжие труппы, до оперных включительно. Но здание — это так плохо, что о нем батумец говорит не иначе, как с виноватой улыбкой. Собирались строить театр не однажды, но так и до сих пор не удосужились его выстроить.

В Батуме имеются следующие обще­ственные организации: общество врачей, общество сельского хозяйства, благотво­рительное общество, охотничье, яхт-клуб, горный клуб, общество народных универ­ситетов и общество для содействия физи­ческому развитию. Имеется публичная би­блиотека.

Немедленно по присоединению к России, из батумского края образова­на была самостоятельная область с военным управлением. Затем, область вошла в состав соседней Кутаисской губернии, но в 1903 году найдено необходимым вновь восстановить область. Теперь в Батуме живет губер­натор и его помощник, но нет многих учреждений, присущих губернско­му или област­ному городу: нет своего окруж­ного суда, а вы­езжает на сессии отделение Кута­исского суда, нет Казенной палаты и Управления го­сударственным имуществом, так что по всем де­лам, касающихся этих учреждений, приходится ехать за 135 верст в Ку­таис, что крайне неудобно.

По переписи 1897 года в Бату­ме насчитывалось 28512 жителей. Принимая во внимание, что хотя с тех пор цифра на­селения и должна бы увеличиться от естественного прироста¸ но, с другой стороны, факт закрытия заводов послужил к оттоку из города массы рабочего люда — в результате едва ли город в данное время имеет жителей более, чем в годы переписи. Из этого числа около од­ной трети русских, почти столько же грузин, а остальную треть составляют армяне, греки, турки, немцы, евреи и представители многих других национальностей. Несмотря на этот конгломерат народностей, серьезных трений между ними не замечается, по крайней мере видимых, а что у кого на душе может читать один Бог.

В первое десятилетие по присоединении города в нем не было еще введено общее го­родское положение, а функции городской управы возложены на полицмейстера с четырь­мя выборными от горожан.

С 1888 года в Батуме введено городское положение. Городской бюджет, выражавшийся в 1879 году 21010 рублями, в 1888 году был равен 121696 рублям, а в 1910 году достиг уже суммы около 650000 рублей.

Если приехавшего в Батум в первый раз северянина поражает картина флоры крайнего нашего юга уже на городском бульваре, в Алексан­дровском саду и в разбросанных тут и там по городу садиках при домах, то, выехав за черту города и попав в дачные местности, приезжий, будь он даже обычно равнодушный к красоте природы человек, здесь приходит в восторг. Правда, его глазам представится немало горных склонов, пребывающих и до сегодняшнего дня в диком состоянии под папоротником или сплошными зарослями вечнозеленого рододендрона, но, рас­кинутые тут и там дачи и вокруг них, как оазисы, сады и парки, дают достаточное понятие о том, что можно сделать на батумском побережье, в какую сказочно роскошную страну можно обратить весь этот чудный край.

В отношении роскоши в постройках батумское побережье не может идти в сравнение не только с южным берегом Крыма, где так много дворцов, но даже с Сочи. Случилось так, что почти все населенные пункты Черноморского побережья получили от судьбы на свою долю попечителей, заботившихся об украшении и процветании этих мест, и лишь одно­му Батуму в этом не посчастливилось…

Для Батума такого авторитетного имени до сих пор не нашлось. Почти все здешние дачи выстроены людьми с весьма ограниченными средствами, большей частью лицами, живущими своей службой в правительственных или общественных учреждениях, и, так сказать, «урывающими» на устройство неболь­ших хозяйств от своего жалования. Крупного размера дач, поэтому очень мало, обычный же тип здешней загородной постройки — это дом в не­сколько комнат, без затей в архитектуре. Очевидно, время постройки под Батумом не пришло, и лишь при взгляде на восхитительные картины здешней природы можно представить себе какими чудными декорациями могли бы они быть для шедевров строительного искусства.

Прожив на побережье годы, можно конечно приглядеться к его красотам настолько, чтобы не приходить от них в шумный восторг, но любо­ваться открывающимися перед глазами картинами не перестаешь никогда. Побережье чудно хорошо во все времена года, даже в зимние месяцы, когда на вершинах ближайших гор, вот тут рядом — солнце играет на выпавшем снеге, а здесь внизу жаркий, напоминающий северное лето, день и вокруг себя видишь в цвету розы и камелии.

Часть побережья, примыкающая одним концом к границе с Турцией, а другим упирающаяся в русло реки Чорох, верст 20 в длину, населена довольно слабо и туземным элементом, пришлого же люда, культуртрегеров, и совсем здесь нет. Причиной этого служит бурный Чорох, через который нет не только моста, но даже парома, и по нужде приходится переплывать реку в лодочках. Отличные для высших культур земли на замечательно красивых предгорьях остаются неиспользованными, как бы не существуют. В немногочисленных селениях, — Сарпи и других, с древности ведется культура апельсинов, подтверждая собой полную пригодность этих мест и для других представителей субтропического пло­доводства. Близ самой реки водворены в небольшом числе русские переселенцы, влачащие незавидное существование. Посадили их на места неудобные, помощи не дали никакой, а Чорох служит вечной серьезной преградой в сбыте продуктов в Батуме.

Словом, эта часть побережья еще спит, а разбудят ее рабочие, которые придут перепоясать железным поясом сердитый Чорох.

Более населенная и закультивированная полоса берега находится к северу от Батума, и начинаясь с «замка Тамары», заканчивается столь прославленными в наши войны с Турцией Цихис-дзирскими высотами, следовательно, тянется вдоль берега верст на 15. Выехав из города по железной дороге или по прекрасному зеленомысскому шоссе, вы видите вправо от дороги, все время идущей по самому берегу моря, обширную равнину, а за ней замечательно красивую гряду Аджарских гор.

Равнина заселена слабо, лишь несколько домов, да 3-4 кожевенных завода, видне­ются тут и там, далеко друг от друга, и уже только ближе к горам, по невысоким предгорьям, раскинулись обширные чайные плантации Попова и среди них чайная фабрика. Еще ближе к горам, — селение Орта-Батум, а по дороге к нему имения… дивной красоты. Подобные уголки в Швейцарии хорошо известны всем путешественникам, у нас же на них ноль внимания. В последнее время к Орта-Батуму проведено шоссе, по которому стали удобны поездки в фаэтонах.

Продвигаясь по шоссе или железной дороге далее, вы видите, что от гряды высоких гор отделилась ветвь гор более низких и идет поч­ти перпендикулярно от своего ствола к морю. Гряда этих гор дала на своих склонах приют нескольким лучшим хозяйствам, так, например, чайным плантациям Синицына и мандариновому саду Прянишнико­ва. Чайное хозяйство Синицына одно из первых в крае по времени своего возникновения, да одно же из первых по достигнутым резуль­татам. Имеется даже своя небольшая паровая фабрика для переработ­ки чайного листа.

Наконец, горы выбегают к самому морю и заканчиваются мысом Кара-Дере, на скале которого возвышается изящной архитектуры, окруженный уже старым тропическим парком, дом Сибирякова…

(Далее) железная дорога и шоссе только узенькими ленточками, плот­но прижавшись друг к другу, пробираются по карнизу, имея с одной стороны отвесную скалу мыса, а с другой — об­рыв облицованного камнем берега моря. Пройдя эти ворота, дорога и далее идет по берегу моря, но горы, постепенно повышаясь, вновь начина­ют от него отходить вправо, и, снова дойдя до высокого хребта и имея его задней декорацией, образуют обширное полукружие, другой конец которого перегораживает дорогу под именем Зеленого мыса, по-старинному Килик.

Зеленый мыс уже совсем врезался в море, не оставив между ним и скалой даже такого узкого прохо­да, как у мыса Кара-Дере. Вот этот-то амфитеатр, имеющий между своими концами версты две и столько же почти по радиусам, и носит название дачной местности Махинджаури и Зеленый мыс. Где кончается, собственно, Махинджаури и на­чинается район Зеленого мыса, с точностью не установлено, приблизительно же считается на полпути между мысами, близ дачи Панасевича, красиво возвышающейся на прибрежной скале. На перегоне между двумя мысами железная дорога имеет две платформы, «Махинджаури» и «Зе­леный мыс». По холмам и в складках гор виднеются десятки дач, возникших на месте саклей старых владельцев…

В версте от платформы Махинджаури, в горном ущелье имения Панцера, находится серный источник, о котором упоминал в своей книге Френкель в 1879 году… Магистром фармации Купцисом был произведен анализ воды, а доктор Кузятин дал за­ключение, что махинджаурская серная вода ближе всего подходит по своему составу к аахенской.

Зеленый мыс начал заселяться ранее других местностей близ Батума, что, главным образом, зависело от чудного его местоположения, а, затем благодаря энергии господина Д’Альфонса. Он не только посадил для себя великолепный тропический сад на самой стреле мыса, но и своим при­мером и убеждениями влиял в том же направлении и на других. Сад Д’Альфонса… да и расположенный повыше его сад покойного Татаринова, также большого любителя и знатока южной флоры, заслуживают не только осмотра, но и тщательного изучения: столько найдется в них диковинок растительного царства. Кроме этих садов, на Зеленом мысу имеется немало и других великолепных парков и фруктовых садов… С каждого из этих участ­ков открываются восхитительные виды на море, город и дальние хребты гор. Чудный воздух и великолепная вода из многочисленных родников, и, наконец, отличное купанье в море, — все эти данные дают полное основание утверждать, что полукружию, заключенному между мысами Кара- дере и Зеленым, то есть Махинджаури и району последнего мыса, предстоит большая будущность, так как места эти имеют все, чтобы обратиться… (в) курорт с горными и морскими санаториями.

Чтобы дать возможность железной дороге пройти через Зеленый мыс, инженерам пришлось пробуравить его. Образовался тоннель са­женей в 80, вход в который напоминает мышиную норку. За тоннелем начинаются земли Чаквинского удельного имения. Земли уделов рас­кинулись на пространстве 16 тысяч десятин, но почти все это состоит из гор, покрытых лесами, издали очень красиво выглядывающих, но почти непроходимых из-за лиан и колючки. Лишь десятин 500 в до­лине реки Чаквы приведены в культурный вид: здесь все окружаю­щие долину холмы сплошь покрылись чайными плантациями, издали напоминая картофельные поля севера.

По имению отличные дороги, возведено множество жилых зданий и обширная чайная фабрика. Администрация имения охотно разрешает туристам осмотр чайных и мандариновых плантаций и бамбуковых рощ, охотно же давая на фабрике объяснения о переработке чайного листа. На постановку хо­зяйства уделы затратили громадные денежные средства, все еще про­должая расширять дело.

Кроме удельного имения, тут же, близ самой станции «Чаква», расположились чайные плантации Попова и имение господина Некрасова… Он задался целью поставить на широкую ногу сбыт из своего сада срезанных цветов, устроил обширный розариум, и предприятие его, все увеличиваясь, вызовет и у других хозяев желание заняться цветочной культурой…

Недалеко за станцией, по линии железной дороги, начинаются земли наследников покойного Соловцова, одного из пионеров в батумском крае. Им израсходованы на культуры, дороги и постройки большие деньги, а умер энергичный хозяин и в самое короткое время его наследники довели имение до полного разорения. Чайные плантации и фруктовые сады с трудом можно разыскать под сенью ольх и других лесных деревьев, постройки с провалившимися крышами, дороги также поросли лесом, и громадное, по здешней мерке, имение в 300 десятин, на самом берегу моря, при путях сообщения, — напоминает своим настоящим видом картину какого-нибудь необитаемого острова. По разным обстоятельствам, наследники Соловцова, будучи лишены возможности осуществить свое право выкупа этой земли из казны по закону 1902 года, бросили свое имение на произвол судьбы и расхищение окрестных жителей, лишены возможности и продать земли в другие руки.

В этой местности имеется своя железнодорожная платформа «Букнари», близ которой два замечательных имения господ Стоянова и Пень­кова, купленное последним года два назад… (Они), как и покойный Соловцов, обратили свое внимание на эти места очень давно, разработали из-под леса большие площади, обратили их в чудные тропические парки, но в то время, как соловцовское имение обратилось вновь в первобытный вид, парки его соседей в большом порядке.

Господин Пеньков продолжает увеличивать посадки, но уже пре­имущественно фруктовых деревьев, и есть слух, что построит у себя здание для пансиона, в каковых здесь, на дачах и в городе, чувствуется при­езжими крайняя необходимость. Тут же один предприниматель строит купальню, так что при «Букнари» может образоваться уютный гостепри­имный уголок.»

Опубликовано в 1911 году.