«По всему городу электрическое освещение»
Николай Лендер был российским журналистом, беллетристом, этнографом, путешественником. Настоящая его фамилия – Рейхельт, а Лендер – это его литературный псевдоним. Родился он 5 мая 1864 года в Санкт-Петербурге в семье горного инженера Николая Рейхельта и артистки Императорских театров Антонины Абариновой. В 1883 году окончил Второй кадетский корпус. Это старейшее военно-учебное заведение России было открыто еще в последней трети XVIII века.
Еще за два года до его окончания в газете «Новое время» появились первые публикации Николая. И совсем не на военные темы. А уже после окончания учебы он стал постоянно вращаться в литературных и артистических кругах северной столицы. Это дало свои результаты, и вскоре он публикует рецензии в театральных газетах «Суфлер» и «Театральный мирок». А затем начинает вести постоянную рубрику под названием «Из закулисной жизни Петербурга» в газете «Петербургский листок». Многие из этих публикаций вошли впоследствии в сборник под названием «На огонек», который был издан вместе с писателем Александром Соколовым. Начинающий беллетрист Николай Рейхельт печатался тогда в газетах и журналах под своим именем, а также под псевдонимами Лендер и Путник.
В 1890 году Николай совершил несколько путешествий на ближний Восток. И побывал в Константинополе, Египте, Сирии, Палестине. Там он внимательно наблюдал за политическими событиями, происходившими в этих странах, а также с интересом изучал торговые связи России в этом регионе.
Благодаря знанию морских путей и морского дела, полученным во время учебы, Лендер на протяжении 20 лет редактировал ежегодник «Путеводитель по Черному и Средиземным морям», издаваемый «Русским обществом пароходства и торговли». Он также публиковал свои статьи, повести, рассказы и очерки, повествующие о морском быте и мореплавании, в таких изданиях, как «Новое время», «Исторический вестник», «Нива», «Европейская жизнь», «Природа и люди».
По названиям этих изданий можно судить о самой разной тематике Лендера, которой интересовался он в то время. Потому некоторые его повести и очерки в 1902 году были изданы Алексеем Сувориным отдельным сборником под названием «Рассказы Путника». А через четыре года Суворин издал книгу Николая Лендера, которая называлась «Потревоженная Россия», в нее вошли самые разные публикации того времени.
В 1906 году Николай Лендер возвращается в Петербург. И вступает в ряды партии «Союз 17 октября». Это праволиберальная политическая организация существовала в России с 1905 по 1917 год. Она представляла интересы умеренных землевладельцев, предпринимателей, чиновников. Поддерживала конституционную монархию, гражданские свободы и реформы известного в то время политического деятеля Петра Столыпина. Какое-то время Николай Лендер был даже одним из представителей печати при Государственном совете.
В 1907 году вышла в свет его книга под названием «По Европе и Востоку». В нее вошли его очерки о Германии, Франции, Греции, Италии и других стран. В последующие годы Лендер публиковал свои материалы в газетах «Свет» и «Русская знамя», а также в журналах «Исторический вестник» и «Европейская жизнь».
Последним из опубликованных литературных произведений Лендера была драма «На перевале», в которой он описал бурные революционные события на одной из угольных шахт.
Как сложилась дальнейшая судьба Николая Лендера — неизвестно. Умер он, вероятно, в 1924 году. Поражает то, как много в «Википедии» перечислено изданий, в которых этот литератор публиковал свои очерки и рассказы. А вот найти какие-либо сведения о том, где и как оборвалась его жизнь, не удалось. Упоминания о Лендере исчезли сразу же после смерти Ленина.
В 2025 году Баграт Тавберидзе издал книгу «Батуми. Следами истории». В ней есть небольшой исторический очерк о Батуми. Его Николай Лендер написал для своей книги «Черное море и Кавказ», вышедшей в свет в 1904 году.
Судьба Батума
«Со времени русско-турецкой войны 1877-1878 годов и присоединения к России Батума и Батумской области прошло четверть века! – пишет Николай Лендер. — Срок немалый. Приходят на память не только военные подвиги, но и наши промышленные и сельскохозяйственные успехи в новых присоединенный областях. На месте бывшей турецкой крепости и турецкой деревушки вырос при русском владычестве большой цветущий город, народились в нем новые отрасли русской торговли; батумский керосиновый экспорт по всему миру измеряется уже в 80 миллионов пудов в год, включая вывоз на внутренние рынки. Батум разбогател.
В 80-х годах (XIX века) в Батуме существовало порто-франко; ввоз заграничных товаров тогда замечательно оживлял город и край.
В 1883 году подошла к Батуму от Самтредии железная дорога (существовавшая ранее только на Поти); все это переродило новые наши владения до полной неузнаваемости.
Наша созидательная работа в новоприсоединенных углах Закавказья началась тотчас по окончании войны при первом батумском военном губернаторе, генерале Константине Виссарионовиче Комарове, и продолжалась при его приемнике генерале Алексее Михайловиче Смекалове (впоследствии стал наказным атаманом Терской области). Мирные деятели, пришедшие в край вслед за войсками, шаг за шагом развивали Батумскую область в разных отношениях: сельскохозяйственном, торговом и прочее.
Первыми насадителями сельскохозяйственной культуры около Батума были ныне покойный землевладелец д,Альфонс и переселившийся в Америку (после своего разграбления разбойниками) Криштафович. Своими энергичными трудами они обратили прилегающие к Батуму дикие приморские местности: Зеленый мыс и Махинджаури в пышный рассадник земледельческой культуры, садоводства, фермерского хозяйства. На участке д,Альфонса и теперь можно видеть чайную культуру, апельсиновую рощу. Покойный чаквинский землевладелец Александр Соловцов первым начал в Закавказье чайное дело; в восьмидесятых оно стоило ему большого труда. Благодаря инициативе Соловцова, через десять лет это дело получило широкое блестящее развитие, хотя в собственном имении Соловцова чайное дело зачахло.
В Батуме, в районе нынешнего батумского порта, на месте старых турецких домишек, после проведенной железной дороги, появился в 1883 году первый керосино-разливочный и укупорочный завод. То были первые шаги будущего керосинового экспорта. Керосин тогда отправлялся из Батума в заграничные порты на парусных судах, своего наливного флота у нас еще не было. Первый керосиновый завод принадлежал строителям батумского порта (по подряду от казны) господам (инвестору Андрею) Бунге и (русскому инженеру Сергею) Палашковскому. В том же 1883 году явились другие пионеры керосинового дела: господа Рихнер и Г. Е. Кочетков. Последний в качестве кавказского агента «Российского транспортного общества» насаждал русское торговое дело в Закавказье, открывал агентства по черноморскому побережью и первым двинул в Турцию русское сукно, производимое нашими приволжскими фабрикантами – для нужд турецких войск.
Начинания пионеров русского дела в новом батумском крае выросли теперь в громадные предприятия. Завод господ Бунге и Палашковского, перейдя в руки господина Фелейзена, превратился сначала в акционерное предприятие, а потом разросся в нынешнее грандиозное керосино-экспортное дело господина Ротшильда. Скромно начатый батумский экспорт занял выдающееся место на рынках мировой торговли: трудные первые шаги дела прокладывались русскими, но расцвет вкусили иностранцы. Батум насчитывал после войны всего 8 тысяч душ населения вместе с войсками (1882 год), теперь он имеет свыше 30000 жителей.
Интересна судьба батумского порта. Первым выразителем идеи обширного защищенного, благоустроенного порта в Батуме был старожил города вице-адмирал Александр Иванович Греве; он поселился в Батуме тотчас после войны 1877-1878 годов и хорошо изучил город и край. Его великолепный проект устройства грандиозной батумской гавани гарантировал городу необъятную защищенную водную площадь и отличался, по местным условиям, полной осуществимостью. Этот проект не потерял значения даже и для настоящего времени.
Александр Греве проводил волнорез от удаленного от города мыса с известным в Батуме замком Тамары; в получившейся, по его проекту, гавани могли найти обширное спокойное место одновременно и военный, и коммерческий флоты. Тогдашние строители порта, к несчастью, не послушали Александра Ивановича Греве, а время показало, что покойный адмирал был прав.
Батумскому порту теперь стало тесно… Насаженная пионерами края промышленность широко развилась в Батуми, батумская экспортная торговля проторила себе пути во все концы мира, а Батум лишен большого порта и каждый истекающий год все серьезнее и настойчивее выдвигает перед нами дилемму: как быть? Нет сомнения, что Батуму придется-таки дать большой защищенный порт, необходимый ему как для торговых целей, так и политических.
До 1877-1878 годов Россия владела на Закавказском берегу крошечным и опасным Потийским портом. Теперь Батум не только первоклассный порт на Черном море, но и один из самых благоустроенных городов на юге России. В Батуме прямые широкие улицы, утопающие в тени деревьев, по всему городу электрическое освещение, на берегу моря пышный бульвар со множеством экзотических декоративных растений, кипарисами, магнолиями, туями, каштанами, развесистыми пальмами.
Нефтяное дело породило на Батумском берегу громадные керосиновые заводы (укупорка и наливка керосина), на которых занято (много) рабочих. В Батумской гавани, кроме срочных пароходов российских пароходств постоянно стоит целый флот иностранных судов и наливных пароходов. В 1888 году в Батуме для надобности экспорта устроена особая нефтяная гавань. Пустынный мыс Бурун-Табие, служивший местом старой турецкой крепости, с ростом города оказался в центре последнего.
В Батуме теперь множество русских, живущих здесь уже не первое десятилетие. Бюджет города дошел до 300000 рублей, так что для батумского городского общественного управления появилась возможность затратить 120000 рублей на устройство электрического освещения и ассигновать по 30000 рублей ежегодно на его содержание. Ни в одном из южных городов, да и на севере России электрическое освещение не охватывает и главные и второстепенные улицы, как в Батуме.
С ростом православного населения, в Батуме первой духовной потребностью явилась постройка в городе собора, к постройке которого (приступили) в 1888 году. Он находится на площади вблизи бульвара. Храм невелик, но отличается изящными очертаниями. Постройка собора обошлась до полмиллиона. Выстроена в Батуме и стройная католическая церковь.
Батум быстро растет и развивается, и он обещает быть одним из красивейших городов на Черном море.»
Я решил найти другие публикации Николая Лендера. Ведь он много сотрудничал с разными изданиями. Отдельные экземпляры его книги «Черное море и Кавказ» с рисунками художника Алексея Ганзена, изданной в 1904 году Алексеем Сувориным, хранятся в нескольких библиотеках России, как памятники издательского дела в отделах редких книг. В Интернете они не доступны. Но каково было мое удивление, когда я нашел эту книгу в электронном виде в библиотеке редких книг компании Google. Там ее можно читать и скачивать. А в аннотации к этому изданию сказано:
«Это цифровая копия книги, хранящейся для потомков на библиотечных полках, прежде чем ее отсканировали сотрудники компании Google в рамках проекта, цель которого – сделать книги со всего мира доступными через Интернет.
Прошло достаточно много времени для того, чтобы срок действия авторских прав на эту книгу истек, и она перешла в свободный доступ. Книга переходит в свободный доступ, если на нее не были поданы авторские права или срок действия авторских прав истек. Переход книги в свободный доступ в разных странах осуществляется по-разному. Книги, перешедшие в свободный доступ, это наш ключ к прошлому, к богатству истории и культуры, а также к знаниям, которые часто трудно найти.» — конец цитаты.
Остается только поблагодарить сотрудников компании Google за эту важную и полезную работу.
Кто-то запрещает книги некоторых авторов, изымает их из продажи и библиотек, перемещает в фонды специального хранения, препятствует доступ к ним читателям, для которых они написаны. И придумывает разные причины для таких санкций. А Google делает цифровую копию редких книг, (которых осталось, может быть, считанное количество во всем мире). А потом делает их доступными для всего человечества в электронном виде и к тому же бесплатно.
Благодаря этому нам можно прочитать еще несколько глав книги Николая Лендера «Черное море и Кавказ», посвященных Грузии и Батуми.
Из главы «Черноморское побережье»
«Важная роль в курортной и сельскохозяйственной жизни Черноморья принадлежит Батумскому побережью – пишет Николай Лендер. — Грустно, однако, видеть, что батумское побережье – эта русская Ривьера с благодатным целебным климатом и плодороднейшей почвой, на которой свободно произрастают растения южной Франции и даже тропическая флора, — находится, силою обстоятельств, в диком, заброшенном состоянии. Неподалеку от Батума, щеголяющего благоустройством, тянутся по берегу моря красивые, но почти не заселенные пространства. Два-три дачных уголка: Махинджаури, Зеленый мыс, Чаква с чайными плантациями сиротливо прижались друг к другу, а остальная горная местность к Поти и Очемчирам (60 миль от Батума), да и дальше богата только пустырями.
О Махинджаури следует сказать подробнее. Это живописное урочище находится в 6 верстах от Батума. Честь исследования Махинджаури принадлежит вице-председателю Батумского Общества врачей господину Триандафиллидесу и другим. Махинджаури расположено амфитеатром между двумя горными мысами: Капа-Дере – со стороны Батума и Ишим-Бурун – со стороны Чаквы. В Махинджаури много растительности, журчат идиллические ручейки, много дач и несколько десятков турецких жилищ. Зима в Махинджаури немного теплее, а лето прохладнее чем в Батуме, сохраняются в Махинджаури на открытом воздухе гардения, камелия, лимонные и апельсиновые деревья. По наблюдениям д’Альфонса, разница местечка против Батума на 1 градус теплее для зимы и на 2 градуса холоднее для лета. Такая разница объясняется защищенностью Махинджаури от холодных ветров, дующих со снежных гор. Летнюю температуру Махинджаури освежают бризы. Кроме того, в Махинджаури нет чрезмерной влажности воздуха, которая существует в Батуме. По наблюдениям того же д’Альфонса, разница во влажности против Батума колеблется между 20-25 процентами. При этом в Батуме наблюдается существование малярии (с июня до октября), хотя в размерах, не соответствующих страхам. В Махинджаури вообще нет эпидемический заболеваний и не наблюдаются заболевания малярией. Купание в Махинджаури лучше, чем в Батуме. Морской берег тянется там на три версты, он более отлогий. Мутные воды реки Чороха не доходят туда, а потому и не уменьшают солености воды, как в Батуме… Сообщение с Махинджаури, как с Чаквой, лежащей дальше – по железной дороге. Махинджаури мало еще известная публике климатическая станция, но ей предстоит несомненно большая будущность – как, впрочем, и другим уголкам Кавказского побережья, ожидающим только дальнейшего оживления края и первых признаков благоустройства. Может быть, это время уже не за горами…
Ужасный шторм
То, что мы перенесли в этот рейс, кажется каким-то ужасным сном, о котором нельзя вспомнить без содрогания – пишет Николай Лендер. — Пароход «Святой Николай» Русского общества пароходства и торговли вышел из Одессы 7-го сентября круговым крымско-кавказским рейсом. Это не старый большой пароход постройки 1893 года. Плавание сначала было самое благоприятное. Море не шелохнулось, и от Одессы до Новороссийска даже не было обыкновенной качки. В Ялте мы наслаждались тихой, теплой, прекрасной ночью. Нас провожали долго глядящие нам вслед яркие электрические огни Гурзуфа. В Новороссийске, мы встретили обычный в этих местах норд-ост (северо-восточный ветер), который, впрочем, недолго преследовал пароход. Тут же, в Новороссийске, пароход принял много пассажиров, около 200 нижних чинов, следовавших в Поти.
До Сухума плавание было благополучно. В Сухум мы пришли около шести часов утра, увидав перед Сухумом, в Новом Афоне, стоявший стеной какой-то мокрый туман – точно облака легли на берег. На сухумском рейде была зыбь, которая быстро увеличивалась. Ветер свежел. В 7 часов утра мы вышли из Сухума в Очемчири и Поти, рассчитывая после 4-х часов быть в Батуме. Но не суждено было нам так скоро добраться до Батума.
Зюйд-вестовый (юго-западный ветер) разводил большое волнение, с каждой минутой качка усиливалась и, наконец, когда пароход «Николай» был уже далеко от Сухума, крепкий зюйд-вест задул с силой шторма, да какого шторма! Это было нечто необычайное, целые стены волн вздымались в море и пароход бросало как скорлупу. Качка сделалась ужасной, — дух захватывало. Водяные валы, в десять раз большие парохода, поднимались с юга, подбрасывали его и проходили под ним. Были страшные удары волн, похожие на пушечные выстрелы, были сумасшедшие толчки. Нас, пассажиров, с ног валило, нельзя было удержаться. От ударов волн в рубку текла вода, диваны были слегка смочены, пароход глубоко нырял, и масса воды целыми фонтанами сбегала с крыши рубки и каскадами рассыпалась по палубе. Страшно было смотреть, что делалось с пароходом.
Разумеется, все пассажиры и особенно пассажирки были больны. Женщин и детей было ужасно жалко. Их трогательная беспомощность была тем хуже, что ничем нельзя было облегчить их положение. Стены, койки с такой силой ходили вверх и вниз, что каждый человек представлялся игрушкой стихии. Корзины и чемоданы летели со своих мест, ветер выл, гудел, и вся картина шторма казалась каким-то светопреставлением. Пароходный винт, выходя из волн, временами не мог работать и мы теряли свой ход.
Кто оставался на палубе и не мог заблаговременно уйти в каюты, тому оставалось лечь и цепляться за скамейки, за снасти, чтобы не быть сброшенным в море или смытым водой, которая свободно хлестала через борт. И пассажиры, и матросы падали. Здоровых было только два человека: один казацкий офицер и пишущий эти строки, но мы не избегли того, что нас два раза сорвало с места и протащило по палубе: его вниз головой, а меня на коленях. Слава Богу, обошлось без увечий. В третьем классе, где было двести солдат, люди лежали вповалку, все смешалось в одну массу. К борту парохода прибило мачту какого-то разбитого судна, которая, по счастью, не попала в пароходный винт и на наших глазах только проскользнула вдоль борта, отброшенная прочь пенящимся валом.
Разумеется, пароход не заходил не в порт Очемчири, ни в Поти, где легко мог бы разбиться или быть выброшенным на берег, а насколько было возможно, шел прямо на Батум, где можно было найти убежище от шторма.
Никто из пассажиров ничего не ел и ничего не мог есть, ибо все были объяты болезнью и страхом. Попробовали было подать обед, но безуспешно. Обедающих не было. Чтобы утолить голод, мы брали куски хлеба со стола, а налитый в тарелки суп тотчас разливался по полу. Нужно было убрать скорее посуду, чтобы она вся не разбилась. Все летело по полу, все падало. 200 человек солдат были укачаны ужасно. Со всех сторон слышались стоны. Никто не знал, чем закончится эта страшная история. По временам положение было адское, и глядя на страшные, необычайные размахи парохода, слыша кругом грохот, треск и свист бури, мы отчаивались за следующий момент…
С великим радостным изумлением поздно ночью встретили нас в Батуми…
12 сентября 1895 года.
В дедовском гнезде
Около Сачхери, где я гостил у князей Ц., находится много родовых поместий именитых грузинских князей и дворян. Там же прекрасное старое имение князя Акакия Церетели, известного грузинского поэта, переводы которого печатались в 60-х и 70-х годах в наших ежемесячниках. Грузины замечательно относятся к своим писателям и поэтам. Нигде, кажется, в целом мире поэтов, воспевающих родину, не окружен таким ореолом величия, как именно в Грузии. Обожание родины переносится на ее певца. И надо сказать, что эта прекрасная родина вдохновляла своих избранников действительно к высокому и вдумчивому творчеству…
В грузинской литературе есть свои весьма крупные величины. Каждый приезжий, желающий быть джентльменом, должен, при удобном случае, посетить их любимого поэта. Князья Ц. однажды устроили прогулку к князю Акакию, в которой и мне пришлось принять участие. Это была чрезвычайно приятная прогулка. Мы шли по тропинкам – то в гору, то под гору, мимо нескончаемых виноградников, огороженных низким, неуклюжим плетнем, мимо фруктовых садов и водяных мельниц. Вся милая и уютная Грузия развертывалась перед нами с ее закулисной хозяйственной стороны.
Вот мы переправляемся по камешкам через какую-то быстро несущуюся реку, в которой, стоя по колено в воде, рыболовы собирают раскинутые сети. Диву даешься: в ноябре такая картина! Теплый день клонится к вечеру, от всей обстановки веяло тихой идиллией. Солнце собиралось зайти, длинные тени тянулись по дороге.
Когда мы приблизились к сельцу, где жил поэт, были совсем уже сумерки. Поэт – пожилой, приветливый человек лет шестидесяти, с величественной, тучной фигурой, встретил нас у входа в свои владения. Он имел несколько суровый вид, но замечательно симпатично улыбался. Все грузины приветливы и гостеприимны, а грузинская аристократия в особенности.
Почтенный поэт попросил нас к себе. Мы вошли в прекрасный, запущенный фруктовый сад, который поразил меня своим видом после снегов севера. Здесь были громадные деревья айвы и каштанов, зелень которых широким зонтом свешивалась над землей. Местами была почти непроницаемая чаща. Груши, яблони, миндаль смешались в одну пеструю кучу. Деревья стояли еще в своем зеленом уборе, хотя уже много пожелтевших листьев тонким слоем покрыли землю…
— Вы постоянно живете в этом уголке земного рая? – спросил я поэта.
— К сожалению, нет, — отвечал он – зиму нередко провожу в Петербурге. Сюда заглядываю временами, больше осенью.
Я любовался старым дедовским гнездом поэта, выхоленным руками его предков. Помещичий дом поэта стоял на крутом живописном холме, с которого в минуту нашего посещения открывался волшебный вид на остроконечные соседние горы, озаренные добела лунным светом. Дом поэта был замечательный внутри – со старомодной ценной мебелью, громадными столами, мягкими кавказскими тахтами и оттоманками, поместительными потайными шкафами в стенах, каминами из великолепных старинных изразцов. Ничего подобного не встретишь в нынешнее время.
Солидно, хорошо, уютно было в этом доме! Казалось, вся обстановка не тронута, не передвинута здесь с дедовских времен. Внутренность дома напоминала старые помещичьи углы нашей Великороссии.
Мы вышли из комнат на большую террасу с колоннами.
Разговор вертелся на деревенских делах. Тяжелый для Кавказа год (1895) нанес большой удар сельскохозяйственному благополучию края.
— Трудно нынче, — так приблизительно говорил наш любезный хозяин, — все жалуются… народ по старой привычке приходит ко мне со своими делами и нуждами, спрашивает советов, как быть. Всё. Знаете, здесь по старине… Патриархальный край. Спор ли какой затеют, — сейчас идут к помещику: удовлетвори и помири. Всем сколько можешь помогаешь – словом и делом.
Над нами давно уже сияла нежная, задумчивая, теплая и черная ночь Закавказья. Легко дышалось, мягкий воздух с какой-то лаской проникал в легкие… Но невеселые думы приходили на ум. Не хотелось верить, что и этот уютный патриархальный рай земной разъедают те же недуги, что и нашу далекую, утопающую теперь в снегах северную деревню… Не хотелось верить, что и раю земному приходит конец. Картинные леса пойдут на сруб, живописные ручьи иссякнут, облысеют эти горы, и в уютных дедовских углах, полных еще тишины и благородства, водворится полновластный господин помещичьего разорения, кулак-мироед, одинаково популярный и на севере, и на юге.
Ноябрь 1895 года.