Композитор Захарий Палиашвили Часть 1

Когда-то я учился в музыкальной школе и даже в музыкальном училище. В то время у меня было много нот. Еще я ходил в областную библиотеку и брал там нотные сборники. Мне доставляло удовольствие играть с листа знакомые мелодии и пьесы известных композиторов. Очень хорошо помню, что мне нравилась музыка грузинского композитора Палиашвили.

Я ничего о нем не знал тогда, но музыка его меня просто пленяла. Извивающаяся переливами, полная необычайной грусти и страданий, — такой казалась она мне. Не у многих композиторов так искренне звучали эти лирические витиеватые восточные интонации. А это не была абсолютно восточная музыка, она в полной мере соответствовала существовавшим академическим и западноевропейским канонам. Потому и была, наверное, для меня так привлекательна.

Мой поезд из Еревана в Тбилиси опоздал почти на час. Поэтому я не успел пересесть на другой, следовавший в Батуми, он ушел без меня. Выяснилось, что следующий будет только вечером. Купив на него билет, я отправился посмотреть город. То, что я увидел вокруг вокзала, не очень впечатляло. И я решил поехать в самый центр.

Оказалось, Тбилиси — очень необычный город. Совсем не похож на другие города, которые я когда-то видел. У него особое, неповторимое лицо. Он не сразу, а постепенно начинает нравиться. Поначалу не чувствуешь в нем столичности. Да и провинциальности не ощущаешь. Вокруг какая-то особая атмосфера спокойно текущей жизни. И это так не совпадает с нашим представлением о Кавказе, о самих кавказцах, и в целом о Грузии.

Ты не чувствуешь здесь, свойственной другим большим городам, суеты, открытого столичного высокомерия и абсолютного безразличия к окружающим. Проходящие люди вокруг очень приветливы, но они, делают вид, что не замечают тебя. Кажется, что они наедине со своими мыслями и заботами. Потому ничто вокруг на тебя не давит и не напрягает. Оценивать первые впечатления непросто. Только позже понимаешь, что они были самыми важными и во многом правильными.

Конечно же, во всем и везде со временем обнаруживается второй план, но для этого потребуется более глубокий уровень погружения, вот тогда и наткнешься на банальные подводные камни. Они тоже есть здесь, как без них. Но поначалу этого не замечаешь и потому чувствуешь себя комфортно, а, главное, не ждешь какого-то подвоха на каждом шагу. Мы ведь к этому так привыкли…

В этом городе так много перемешано: тут соседствуют разные эпохи, рельефы, краски и присутствует какой-то особый дух. Постепенно начинаешь понимать, что все это благодаря людям, которые здесь живут. Наверное, они воспринимают этот мир иначе, таким, какой он есть. Точнее, каким они его видят. Потому, думаю, так гармонично в нем существуют. Порой, кажется, им даже присуще какое-то иное измерение.

Когда я ходил по европейским городам, у меня все время возникало ощущение, что я там лишний. Все вокруг — не для меня. Здесь, в Грузии ощущения другие. Начинаешь задумываться над тем, что же так притягивало сюда многих наших предков? Некая тайна, загадка, особая атмосфера? Уж точно не только необычная природа… Я думаю, прежде всего, — сами люди. И ты это осознаешь с первой минуты, как только твоя нога ступила на эту землю.

С такими мыслями, после ночного путешествия из Армении в Грузию брел я по проспекту Шота Руставели и вдруг оказался у памятника, который своим необычным видом и монументальностью привлек мое внимание. Я подумал, это, вероятно, какой-то известный мыслитель прошлого. Неподалеку на скамейке я увидел молодых людей. Спросил у них, кому установлен этот памятник. Они пожали плечами и сказали, что не знают. Затем полезли в свои мобильники, догнали меня и сказали, что это памятник композитору Захарию Палиашвили.

В юности я совсем по другому представлял себе его образ, когда играл его музыку. А теперь я недоумевал, как этот большой человек мог написать такую грустную, нежную и мелодичную музыку? Затем у молодых людей я спросил, а что это за здание, расположенное рядом с памятником? Это — оперный театр, — тут же ответили они мне. А я подумал тогда: наверное, не случайно опоздал поезд, а я пошел гулять по Тбилиси и оказался здесь…

Захарий Палиашвили родился 16 августа 1871 года в городе Кутаиси. Это один из самых древних городов Грузии. Был основан в VI – V веках до нашей эры. Расположен на обоих берегах реки Риони. Захарий был вторым ребенком в семье из восемнадцати детей. Отец его — Петре Палиашвили – служил старейшиной в Кутаисской Грузинской католической церкви. В округе его считали образцовым отцом и мужем. Мать Захария звали Мария Месаркишвили. Родители не были профессиональными музыкантами, однако их маленькие дети хорошо помнили пение своей матери с раннего возраста.

В заметках о себе Захарий писал: «…В нашей большой семье мои братья и сестры проявляли природный музыкальный дар даже в раннем возрасте. Объяснение этому следует искать в том, что мы, будучи католиками, посещали церковь, где сладкие звуки органной музыки не только доставляют удовольствие, но и помогают развить хороший слух…»

Первым проявил свои музыкальные способности старший из сыновей — Иване. Впоследствии он станет известным дирижером. В одиннадцать лет он уже был помощником церковного органиста. Восьмилетнего Захария в тот момент приняли певцом в церковный хор. Он тогда разучил «Колыбельную для Иисуса» и спел ее в рождественскую ночь.

Кутаисский период оставил добрый след в памяти Захария. Он любил свой город, по его словам, проникнутый «истинно грузинским духом». С душевной добротой он относился к реликвиям Грузии, расположенным неподалеку: руинам церкви Баграта (построенной грузинским царем Багратом III в 1003 году), к Гелати — знаменитому центру образования, философии и литературы средневековья.

После учебы в церковно-приходской школе братья Иване и Захария стали посещать уроки игры на фортепиано у известного в городе органиста и пианиста Феликса Мизандари. Тот даже не брал с них плату, понимая, что семья Палиашвили имеет очень скромные средства. Вскоре многие в городе узнали о двух талантливых молодых музыкантах. А декан Грузинской католической церкви, с согласия родителей, отвез Иване и Захария в Тбилиси. Там старший брат получил должность органиста, а Захарий — стал помощником брата и певцом. Через некоторое время вся семья Палиашвили переехала жить в Тбилиси.

Оба брата начали петь в грузинском этнографическом хоре, созданном по инициативе Ладо Агниашвили. Здесь впервые они познакомились с грузинскими народными песнями. Коллектив этот был очень популярен, и братья объехали с концертами почти всю Грузию. Оба в белых сапогах, синих брюках, в вишневых куртках с украшениями, полные национальной гордости. Всей душой погрузились они тогда в особую мелодику грузинской национальной музыки.

В 1889 году Вано уехал в Россию, там он вскоре стал оперным дирижером. Его место церковного органиста занял Захарий. И теперь он, как старший в семье, должен был поддерживать всех своих братьев и сестер. Лишь в 1891 году он смог поступить в Тифлисское музыкальное училище по классу валторны. Позже его приняли и в класс теории музыки, где он занимался у дирижера и композитора Николая Кленовского и у известного композитора и дирижера Михаила Ипполитова-Иванова. Уже в годы учебы Захарий написал несколько первых своих произведений.

Тогда же он организовал хор заводских служащих в Тбилиси, который исполнял грузинские и русские народные песни для рабочих. К нему с большой теплотой относились участники этого музыкального коллектива. И когда он решил отправиться на учебу в Москву, в газете «Иверия», редактором которой был Илья Чавчавадзе, появилась такая заметка:

«Этот молодой человек окончил музыкальное училище и едет в Россию… Как (стало) известно от знатоков музыки, в Палиашвили заметна обнадеживающая трудоспособность, талант и глубокое понимание национальных мотивов. Общество, как грузинское, так и иной национальности, неизменно бывало довольно пением хора Палиашвили. Оно, надеемся, не оставит без внимания этого прилежного учащегося, ставшего на путь учебы, и даст возможность приобретения высшего музыкального образования, с тем чтобы с помощью знания и труда стать полезным для нашего национального дела», — конец цитаты.

Призыв о помощи был услышан: представители интеллигенции и рабочего класса поддержали тогда Захария. Деньги, собранные в его пользу, позволили ему начать обучение в Москве.

А перед этим Захарий отправил письмо ректору Московской консерватории, профессору Сергею Танееву, где он написал:

«Милостивый государь, Сергей Иванович!

…Не имея возможности списаться с Вами через посредство моего уважаемого директора Николая Семеновича Кленовского, который в данное время поглащен своими делами по училищу, а в особенности экзаменами, я дерзну просить Вас сам лично о ниже следующем. Я ученик Тифлисского отдела Русского Императорского Музыкального общества в прошлом году окончил курсы в названном училище по специальности теории музыки и получил вполне приличное свидетельство, которое препровождаю Вам письмом». Далее Захарий сообщил, что он хотел бы воплотить в реальность свою детскую мечту: стать студентом Московской консерватории.

Прочитав письмо, присланное совершенно неизвестным тбилисским органистом, ректор Танеев зачислил его в Московскую консерваторию. И в августе 1900 года Захарий отправился на учебу в Москову.

В то время для обогащения духовной жизни нации было важным собирать, записывать и обрабатывать фольклорный материал. Чтобы потом профессиональные литераторы и музыканты могли использовать такие фольклорные записи в качестве основы для своего литературного и музыкального творчества. Потому в 1901 году Захарий отправился в свою первую этнографическую экспедицию в отдаленные селения Грузии. Через два года он совершили еще поездку по Сванетии, где он тоже запиcал старинные грузинские народные песни. Об этих своих записях он потом рассказал своему учителю — Сергею Танееву.

За 15 лет на лошадях и пешком Захарий объехал и обошел почти все районы Грузии, где записал на фонограф 300 народных песен. В тот момент он, возможно, даже и не осознавал, что он создает важную и необходимую основу не только для своих собственных сочинений, но и для всей грузинской профессиональной музыки.

В 1910 году некоторые песни, записанные Палиашвили, были изданы в Москве при поддержке Грузинской филармонии. Это было сорок грузинских народных песен, записанных им. Некоторые из этих песен Захарий ни раз включал в репертуар хоровых коллективов, которыми он руководил. Во время учебы в Москве, Захарий организовал среди грузинских студентов хор, который тоже исполнял на концертах народные песни.

Там же, в Москве Захарий познакомился с семьёй Уткиных, которая жила «в четырехэтажном каменном доме» в самом центре города, на Тверском бульваре. На первом этаже располагался большой магазин. Семья Уткиных проживала на втором этаже. А на третьем и четвертом этажах находились комнаты для квартирантов.

Когда Захарий поступил в Московскую консерваторию, он снял на четвертом этаже маленькую комнатку. Тогда старшая дочь известного московского купца — Юлия Уткина проявила интерес к Захарию. И это было неудивительно. Как говорят, в то время он был привлекательным молодым человеком. Вскоре в этом же доме появился и старший брат Захария — Иване. И через год он женился на Лидии — младшей сестре Юлии. А уже затем Захарий женился на Юлии. Таким образом, два брата Палиашвили были женаты на двух сестрах Уткиных.

В 1903 году, завершив учебу в Московской консерватории, Захарий вместе со своей молодой женой вернулся в Грузию, чтобы применить на практике знания, полученные во время учебы в консерватории.

Через год он возглавил преподавание теоретических предметов в Тбилисском музыкальном училище. Вскоре занялся созданием Грузинского филармонического общества, а затем стал директором музыкальной школы при этом обществе. Он также дирижировал тогда многими операми известных европейских композиторов, которые впервые были поставлены на грузинском языке. В мае 1917 года Тбилисское музыкальное училище было преобразовано в консерваторию. И через год Захарий Палиашвили стал ее директором.

Еще в 1910 году Захарий Палиашвили приступил к работе над первой своей оперой. В то время его маленький сын Ираклий постоянно находился рядом с ним и даже иногда давал ему советы. Захария часто удивляли комментарии сына: «Как этот ребенок может знать и понимать так много?» — удивлялся он. И довольно часто пользовался советами сына в своей работе, — рассказывала доктор искусствоведения Тамара Тзулукидзе.

Но затем произошла ужасная трагедия. Одиннадцати лет от роду Ираклий скончался как-то необъяснимо. Были разные версии его смерти. По одной из них, во время отдыха в селе Коджори на него упало дерево и его сердце отказало.

После этой трагедии Захарий полностью потерял интерес и желание не только писать музыку, но даже продолжать жить дальше. Через некоторое время он попытался возобновить работу, но постоянно испытывал разочарование. Однажды он даже был близок к тому, чтобы разорвать свои записи. К счастью, рядом оказался его друг Иване Джавахишвили и выхватил у него ноты из рук.

Очень велико было горе Захария после смерти сына. Вот лирические строки, которые Палиашвили посвятил своему сыну — Ираклию:

У твоей тихой могилы
Вечные прекрасные соловьи
Оживили твою одинокую душу.
Яркая ночная луна посылает тебе свет
И покрывает тебя своим сиянием.
Ангелы сходят с небес,
Приветствуют и обнимают тебя.
Фиалки, маки и красные розы
Наполнились своим цветением,
Чтобы порадовать тебя.

Сохранилось воспоминание певца Георгия Марджанишвили о том, как однажды Захарий увидел во сне своего сына Ираклия. И тот будто бы спросил его: «Почему ты прекратил работу над оперой? Ты должен продолжить работу над ней немедленно!» Захарий признался Георгию, что он почувствовал тогда невероятный прилив сил и желание завершить начатую работу. После этого он с еще большей энергией взялся за дело. Позже, когда он закончил оперу «Абесалом и Этери», он сделал запись на первой странице этого произведения: «Посвящается моему единственному сыну Ираклию. От любящего отца — Захария Палиашвили».

Ожидание новой оперы было тогда так велико, что, услышав только фрагменты из нее, многие в преддверии премьеры уже предвосхищали приближение настоящего праздника. Третий акт оперы впервые был исполнен весной 1913 года в Грузинском клубе. А через два года в — Государственном казначейском театре. Это очень вдохновляло композитора и еще больше возбуждало общий интерес к предстоящей премьере.

Что же послужило основой для первой оперы Палиашвили «Абесалом и Этери»? Известно, что народная легенда, опубликованная тогда в журнале «Жар-птица» Петром Мирианашвили в виде либретто дала толчок к написанию оперы. По сути, это был настоящий шедевр грузинского эпоса о чистой и возвышенной любви.

И этой вечной теме композитор придал масштаб эпической драмы. В основе его музыки лежит монументальный карталино-кахетинский хоровой эпос и сванские мелодии. Массовые сцены вызывают ассоциации с величественными памятниками древнегрузинского зодчества и напоминают о традициях старинных национальных празднеств.

Премьера оперы состоялась 21 февраля 1919 года. Это событие стало очень важным для музыкальной культуры Грузии. В тот день после окончания спектакля зрители долго не хотели покидать театр, так они были восхищены музыкой. Затем они вынесли Захария на руках на улицу и долго еще не расходились. Eму тоже не хотелось идти домой и он отправился праздновать премьеру к своему другу Иване Джавахишвили.

А на следующий день газеты с восторгом написали об огромном успехе грузинской национальной оперы «Абесалом и Этери». Однако критики посоветовали композитору сократить оперу. Захарий принял этот совет во внимание. И из пяти действий сделал четыре. Единственное, что он категорически отказался убрать из оперы — кахетинскую народную песню «Чакруло».

Куратор дома-музея Захария Палиашвили в Тбилиси — Тамара Чинчаладзе-Марр рассказала о причудливой истории, связанной с премьерой первой оперы Захария Палиашвили. «В то время дирижером Тбилисской национальной оперы являлся Самуэль Столлерман, который был очень интересным человеком и большим поклонником грузинской музыки.

У его жены был очень неприятный характер: она была довольно сварливой женщиной. Из-за этого у Самюэля часто возникали проблемы. Этой женщине не нравилась грузинская музыка и она, к тому же, недолюбливала оперу Захария Палиашвили «Абесалом и Этери». Поэтому для работы над партитурой Столлерману приходилось выбирать время, когда его жена спала.

И вот однажды, когда его жена уснула, он очень тихо взял партитуру, чтобы поработать над ней и вдруг обнаружил, что несколько страниц вырвано! А в те времена партитуры писались от руки. И, вероятно, это был единственный экземпляр. Столлерман впал в ярость. Судя по всему, у него дома был револьвер, он взял его и дважды выстрелил в свою жену. После этого он выбежал из дома. И первым, кого он встретил, был Захарий Палиашвили.

В тот период правительство Грузии ввело в стране суд присяжных. Эти присяжные признали Самюэля Столлермана виновным и приговорили его к восемнадцати годам заключения. Но судья посчитал, что восемнадцать лет, проведенных Столлерманом со своей женой, уже были достаточным наказанием для него. Общественность искренне аплодировала такому приговору. К тому же, люди были восхищены оперой Захария Палиашвили. И с сочувствием отнеслись к тому, что это трагическое происшествие завершилось таким необычным образом».

По сюжету, главные герои оперы «Абесалом и Этери» в конце умирают. Однако трагический финал звучит как торжество чистой любви. Главная мысль была всем понятна: стремление к счастью сильнее социального неравенства. Однако любовь королевского наследника и сироты возможна только в лучшем мире. Стоит отметить, что эти средневековые сказания, украшенные прекрасными стихами Шота Руставели и Ильи Чавчавадзе, удачно легли на народные грузинские мелодии и были мастерски оркестрованы Захарием Палиашвили по канонам западноевропейской и русской классики. Потому опера «Абесалом и Этери» сразу же стала Грузинской национальной классической оперой. А ее автор, по словам соотечественников, стал «грузинским Глинкой».

Успех первой оперы вдохновил Палиашвили к созданию второй оперы «Даиси». Эта лирическая драма была основана на либретто Валико Гуниа, известного актера и драматурга. Захарий приступил к работе над ней летом 1921 года и был поглощён ею в течение трех лет. Перед премьерой Захарий предложил своим основным солистам — Вано Сараджишвили и Сандро Инашвили — послушать отдельные фрагменты оперы, — рассказывала доктор искусствоведения Тамара Тзулукидзе. У композитора в то время были дружеские отношения с Вано. И первая версия «Даиси» ему очень нравилась. Но он все же сказал: «Захарий, при всем уважении к тебе, есть один момент, который вызывает у меня некоторое чувство неудовлетворенности. В первом действии есть сцена, где у меня отбирают любимую. Душа моя озлобляется, но в этот самый момент занавес опускается. И ты не даешь мне даже возможности выразить свою боль и печаль! Что мне делать, выбежать на проспект Руставели и кого-нибудь придушить?» Захарий в замешательстве ответил: «Я не знаю, какую арию ты хочешь здесь спеть?» Сараджишвили предложил: «Как насчет народной песни «Горе мне». Было лето и Вано Сараджишвили уехал в отпуск на дачу, а Захарий остался в Тбилиси. Через некоторое время Захарий навестил Вано и подарил ему новую арию. С тех пор она стала самой восхитительной «скорбной» арией на грузинском языке!

Первая постановка оперы «Даиси» состоялась 19 декабря 1923 года. Эта опера еще сильнее укрепила национальное чувство грузинского народа и принесла Захарию Палиашвили еще большее признание. Известно, что опера «Абесалом и Этери» была написана композитором в тот период, когда Грузия была независимой Республикой. А вот опера «Даиси» увидела свет уже в советское время. Она невольно отразила события и настроения того времени. Они в значительной степени волновали тогда и самого композитора. Захарий признавался, что персонаж Маро в опере «Даиси» был создан на основе судьбы реального человека. Это медсестра Маро Макашвили, признанная национальной героиней Грузии. Она погибла в возрасте 19 лет во время боев под Тбилиси. Тогда советские власти уловили в опере «Даиси» политические мотивы и даже допрашивали по этому поводу Палиашвили. А когда об этом спросили грузинского композитора Виктора Долидзе, он ответил так: «Я не знаю, меньшевистская или большевистская эта опера, но знаю точно — ее ария «Горе мне» будет звучать у всех на похоронах». Захарию Палиашвили удалось тогда избежать ареста. Однако ему пришлось уйти из Тбилисской консерватории и он остался без каких-либо средств к существованию. Свое сложное положение он описал тогда в своем письме к властям, в котором обратился к ним с просьбой о помощи: «Последние пять лет я непрерывно работал над двумя своими операми «Абесалом и Этери» и «Даиси». Это меня сильно утомило и оказало серьезное негативное влияние на здоровье… Мои врачи настаивают, чтобы я провел все лето в Абастумани и лечился. Учитывая это, я смиренно прошу вашего понимания моей ситуации и прошу вашей финансовой помощи. Это позволит мне совершить поездку и пройти медицинское обследование».

Преследование композитора прекратилось лишь после того, как он написал кантату на стихи Сандро Шаншиашвили, посвященную 10-летию Октябрьской революции. Советские власти снизошли к опальному грузинскому композитору. А хор тогда численностью в 400 человек с пышностью и зрелищностью исполнил кантату перед Дворцом правительства в Тбилиси.